Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 125 – Миф Базаров

— Тогда смотрите сами. Макры здесь пустые, обруч кормится Александром. За сутки с ним ничего не произойдёт. Двое он, возможно, протянет. А вот трое — вряд ли. А даже если выживет, так вы его не узнаете: обруч пускает корни в голову, и с каждым часом всё глубже и глубже.

Говорил он это равнодушно, как заученный текст.

— Игорь Юрьевич, пойдёте со мной — и Александр вернётся наверх сейчас же. Ошейник снимем, как только выберемся. Хотите, чтобы он ещё пожил и остался в своём уме? Решайте. Обруч ждать не будет.

— Как он уйдёт? Лестницы назад нет.

— Не переживайте, перед ним лестница откроется. Это нам, магам жизни, выбравшим проходить третье испытание, дороги назад нет. А он вернуться может.

Слово вербовщика. Сколько оно стоит, я знал. Вот только наверху Санька окажется подальше от археолога, а у колодца, скорее всего, ждёт старик. Никодимов ошейники видал всякие и снять этот наверняка сумеет, а не сумеет, так придумает, пока мы здесь. Хотя лучше, если придумает побыстрее, ведь теперь ошейник ел Санькину жизнь. Это первое.

А второе: мне хотелось туда. Старик и Соколов, сильнейшие менталисты, каких я знал, свернули с развилки наверх, а я стою у последней двери. Никодимов говорил, что лишь одна прошла все. Храм уже увеличил мой источник, а за последней дверью должна быть достойная награда. Что там такого, из-за чего маги жизни готовы ставить на кон свою жизнь?

Я посмотрел на Саньку. Он стоял с опущенными вдоль тела руками, дышал не спеша, как спящий. Из кармана у него торчал блокнот с карандашом. За всё время пребывания здесь Жимин не расставался с ним ни на час.

Ладонь с кобуры я убрал не сразу.

— Согласен. Пусть идёт, — сказал я.

Археолог повернул медальон на четверть оборота. Так я убавлял ошейник Петру, когда Маше требовалось заглянуть внутрь: поводок держит, а источник отпускает. Источник Саши опять начал разгораться, и шов тоже засветился. Жимин подобрал с пола рюкзак и пошёл мимо меня.

Фляга так и осталась у меня. Полупустая, но всё-таки фляжка, как я и зарекался в жарком зале.

Ступени проступали из стены по одной, и Жимин поднимался, не глядя под ноги. Наверху в камне открылся проём, за ним мелькнула площадка развилки, и Санька шагнул туда. Проём сошёлся, ступени исчезли одна за другой.

Шов, тянувшийся к парню, пошёл вверх.

Археолог убрал медальон за ворот и направился ко входу. Я пошёл следом и остановился у порога рядом с сектантом.

— Ваня, вставай, — сказал археолог, не оборачиваясь. — Проходи первым, мы за тобой.

— Хорошо, Вадим Ильич.

Младший поднялся, вытер ладони о штаны и пошёл к порогу. Последнюю обёртку, сложенную вчетверо, он так и нёс в пальцах и выронил на краю, когда вступал на порог.

Возвышение сразу засветилось. Свет шёл изнутри плит, тот же, каким вспыхивал лёд в колодце, когда в стене появлялся повар. Поднялся Ване по щиколотку. По колено. До пояса.

И встал.

Фитиль, тлевший на младшем с первого вечера, дрогнул и погас. Свет от порога постоял на парне ещё секунду и пошёл вниз, а за светом осел и Ваня. Он сел на пятки, руки на колени, голову на грудь. Из-под него по плитам побежал иней, потом по ботинкам, по куртке, по волосам.

Через полминуты на пороге сидел человек изо льда, мутного, как старое бутылочное стекло. Ещё через минуту он исчез. Порог остался чистым, ни соринки. Теперь я понял, почему на него никто не ступал.