Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 123 – Миф Базаров

— Игорь, Игорёк. Вы ведь не против, что я буду вас так называть? — он наклонил голову. — Да что я вам рассказываю. Вы и так знаете больше моего.

Я не знал ни зачем эти храмы, ни кто их ставил, ни что лежит в последнем зале. Только молчание археолог понял по-своему, а разубеждать я не стал.

— Главная награда тут для всех, у кого дар жизни, — продолжал археолог. — Менталист работает с людьми, зоокинетик со зверем, биокинетик с травой и деревом. Лекарей я не считаю: лечить умеем мы все: и тот, кто со зверем, и тот, кто с травой. Это даже не школа, а ремесло, — он улыбнулся. — Игорёк, поздравляю, мы с вами в высшей лиге. Не всякому выпадает честь пройти здесь испытание.

— Водник ваш, похоже, в высшую лигу не попал.

— Не сошлись мы с ним характерами, — сектант развёл руками. — Да и что воднику делать здесь? Ни прироста, ни наград, только риск. А на главное испытание с ним уже не пойти: порог не пустит.

Пока он говорил, сошли одиннадцатый и двенадцатый стежки. Под слоем, там, где край уже отошёл, лежала моя подкладка, целая. Навязать волю археолог не смог, подкладка бы не пустила. Он накрыл Саньку тишиной, как на ночь накрывают платком клетку с канарейкой: молчать птице никто не приказывает, просто под платком темно. Старик говорил, что подкладка закроет от чужой воли, а от своей дури нет. Про тишину мы с ним не подумали.

— А Жимин вам зачем? Ему ведь туда тоже хода нет.

— Александр сам пошёл, за компанию. Решил меня проводить, — археолог повернулся к нему. — Правда, Сашка?

— Сам, — ровно сказал тот.

Это «сам» археолог в него и вложил. Не волей, подкладка бы не пустила. Под платком Александру просто всё равно, что отвечать.

А за такое по имперскому закону полагается одна мера, и исполнять её поручают таким как я. В доме у Никодимова действовало стариково слово, но сюда, вниз, оно не доходило.

Я поймал свою руку, уже лежавшую на кобуре. Стоять. Ведь я не знал, что археолог мог прошить у Саньки за это время, пряча под своим слоем. Прошить можно что угодно, хоть «умрёт хозяин — и сердце встанет», и такой стежок сработает раньше, чем хозяин долетит до пола. Пока слой цел, мне этого не узнать. Значит, сначала слой.

Я отпил ещё из фляги и вернулся к работе.

Младший тем временем доел галету, взял валяющуюся упаковку, выброшенную под ноги археологом, и начал медленно складывать её, проглаживая ногтем каждый сгиб. Рядом с ним лежала стопка таких же, уголок к уголку. Фиолетовый контур на парне тлел фитилём задутой свечи.

На двадцать девятом стежке Санька вдохнул глубже обычного и шевельнул пальцами руки. Археолог перевёл на него взгляд.

— А вам-то это зачем? — я кивнул в сторону входа на испытание.

Вадим посмотрел на меня и поднял брови.

— Мне? Игорёк, да затем же, зачем и вам.

Спорить я не стал, ведь пришёл сюда за Санькой. Тридцатый стежок сошёл на следующем выдохе.

Потом археолог полез в рюкзак, загремел банками. Достал маленький стеклянный пузырёк, зубами вытянул пробку. Склянку я узнал: эликсир выносливости пестовской мануфактуры, такие я брал из сектантских ящиков ещё в «Орске». Макры здесь пустые, а эликсир, выходит, действует, как действуют Санькины таблетки: и то и другое сварено из природного, а не заряжено маной.

А у меня стежки пошли один за другим. Так распускают мешок с мукой: найдёшь нужный конец нитки, дёрнешь, и шов бежит сам, петля за петлёй, до самого угла. Пока Вадим осушал эликсир, съехала дюжина. Последний сидел туже прочих, и я ждал его два выдоха. На третьем он подался, и слой сошёл весь разом.