Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 112 – Миф Базаров

Гости каждый день уходили к торосам ещё затемно и возвращались только к ужину. Санька ходил с ними, словно на представление. Вечером за столом он рассказывал, что пробовали, и про их попытки я узнавал, не выходя из пещер.

Первую неделю работали только менталисты. Они впятером полдня стояли у края торосов и давили на сторожей, и все пятеро соскальзывали с той же глади, что и я по дороге сюда. Стежки, что держали в звере приказ, никто из них не снял. А может, и не нашёл.

Потом в ход пошли ящики.

— Наледь от гранаты откалывается кусками размером с кулак, — Санька махнул своим. — А через полчаса нарастает обратно, и толще прежнего. Я засекал.

Огнемёт снимал броню до шкуры за минуту. Сторож уходил в торосы и через час возвращался в новой, ещё более блестящей. Пробовали приманки, пробовали шуметь с одной стороны и заходить с другой, но навстречу выходил другой зверь. Пробовали они и выкурить сторожей, но тоже тщетно. В итоге за месяц попыток гости заработали два обморожения и одну сломанную руку: сторож толкнул менталиста на торос и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Водник чужой школы пробовал и утопить зверя, и тот на время исчезал, а потом появлялся вновь, выбравшись из-под воды где-то между торосами. Ещё он снимал с монстра наледь, превращая её в воду пласт за пластом, но она нарастала быстрее, чем маг успевал снимать.

— Он по пласту снимает, — Санька рисовал ложкой по столу слои. — А надо всю разом, пока не наросла. Вода и лёд ведь одно и то же, только агрегатное состояние другое.

Водник сидел рядом и кивал.

Старик обычно слушал и молча ел, ни во что не вмешиваясь, лишь однажды буркнул под нос:

— Видно, испытание у храма такое. Не всякого пускает.

Стежки в сторожах шил он сам, я их видел изнутри, но промолчал.

А днём, пока пещеры пустели, старик учил меня тридцать третьей. Тренировались теперь у входа, на холоде. И старик отдавался этому весь, отказываясь прерваться даже на обед. Я как-то прихватил с собой еды, в надежде, что, пока учитель будет растолковывать, смогу по-быстрому закинуть что-то, но стоило мне только потянуться к кастрюле, как старик молча отодвинул её в снег.

— После поешь. Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги в тепле, — его взгляд ушёл вниз, к моим зимним ботинкам, отданным Пашей.

Я так и застыл с протянутой рукой. Осенью Софья Михайловна сказала мне то же самое, слово в слово, и её взгляд точно так же ушёл к ботинкам. Поговорку двое могут знать и случайно, но не с одним и тем же взглядом. Вот, значит, у кого она набралась.

Тридцать третья учила снимать чужой нажим. Чужое хотение сидит в голове не на мысли, а на желании: его подкладывают человеку, и тот думает, что оно своё. Отличить можно по краю. Своё хотение растёт из прожитого, край у него рваный, а чужое пришито, и край у него ровный, как у заплатки. Снимать надо не само хотение, а нитку, что его держит. С одного человека это минута работы. А если давят на пятерых, в каждого по очереди не полезешь: нажим на группу один, как сеть, и узел у него один. Нашёл узел, потянул, и сошло со всех.

Узел старик показал мне за ужином. Положил нажим на троих гостей, и трое разом потянулись за хлебом. Я нашёл узел, потянул, и три руки остановились над тарелкой. Гости переглянулись, и хлеб никто из них так и не взял. Археолог задержал взгляд на старике, а тот жевал как ни в чём не бывало.