Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 42 – Дарья Адаревич

Приземляемся в отдалённой долине, где всё вокруг утопает в мягкой траве и оглушающей тишине. Свекровушка остаётся немного позади, кружит над лесом, а рядом со мной — только Ловласс. Он уже в человеческом облике: напряжённая фигура, но дыхание ровное, тёплое, и я, едва ощущая, как земля вновь становится твёрдой под ногами, открываю глаза.

— Как полет? — спрашивает Ловласс с задором, которого не испытывает.

Я это слышу. Не могу не слышать.

— Что случилось? — поднимаю на него глаза. — О чем ты думаешь?

— Ни о чем, все в порядке.

Нет, не в порядке. Что-то изменилось, неуловимо… Его взгляд стал отстраненным и будто бы пустым. А движения слишком напряжены. От меня не скрыть.

— Ловласс, — касаюсь его плеча, заставляя вздрогнуть.

Моргание, и все как ни бывало. Он снова стал собой, наваждение пропадает так же быстро, как и появилось. Что же с ним такое происходит? А что происходит со мной?

Поднимаю голову, чтобы отвлечься. Что это был за взгляд? Что он значил? Ветви над головой сплетаются в неровное кружево, красиво. Сквозь крону вижу кусочек голубого неба. Слишком голубого. Слишком живого. Такого, что хочется раствориться. Плывут облака, и они такие свободные, такие спокойные, волшебные, сказочные.

— Амелия.

Ловласс произносит мое имя, и внутри все переворачивается. Я собираюсь сделать шаг прочь, но он легко сокращает расстояние. Его рука неожиданно скользит по моей спине.

— Что ты делаешь? — вздрагиваю я. — Ты… Мы же обсуждали, что я…

— Застежка… ты не успела…

Проклятая застежка. Ловласс ловко застегивает, но пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно, оставляя на коже обжигающий след. Часть меня, далекая, бунтарская часть, которая противилась заветам подруг-отшельниц хочет, чтобы Ловласс не убирал руку, но он убирает, и так правильно. Вновь поднимаю голову, надеясь справиться с лишними мыслями.

— Здесь пахнет как дома, — говорю я, чтобы что-то сказать, отвлечься, но это и правда.

— Дом, — протигивает Ловласс. — Какое далекое слово. — Его голос обволакивает, проникая под кожу. — Когда-то я думал, что у меня есть дом.

— Он есть.

Сама понимаю, что сказала. Разве можно считать домом место, в котором тебе приходится каждодневно носить маску? Место, где твое место занял собственный брат.

— Что ты будешь делать? — спрашиваю я. — Чего ты хочешь, Георг?

Я впервые назвала его по имени. Странное чувство. Неловкое. Но ему подходит. Георг Ловласс.

И Ловласс смеется — низко, глухо, будто знает что-то, что мне неведомо. Он наклоняется, и его дыхание обжигает.

— Я хочу вернуть себе свою жизнь, — жар разливается по моей шее.

Я делаю шаг назад, но Ловласс ловит мою руку. Прикосновение выходит неожиданно нежным.

— Отпусти, — бормочу я, вспоминая слова подруг-отшельниц, вспоминая разговор со свекровушкой, вспоминая ту ночь…

— Скажи, что чувствуешь? — Ловласс переплетает наши пальцы.

Горячо. Зачем он это делает? Мы же договорились! Нет-нет… Рвано вдыхаю, но это не помогает.

— Ничего, — чуть слышно выдыхаю я. — Хватит уже.

— Врешь.

Он прижимает мою руку к своим губам. Не целует, скорее просто прикасается с заботой и теплом.

— Я не могу быть с тобой, не могу любить, — сглатываю я, но мои пальцы предательски сжимают его. — Я проклята. Проклята. Веришь или нет, но я про…