Книга Линия иной судьбы 1, страница 84 – Дмитрий Соловей

Когда это Нина, истосковавшаяся по большой работе и культурной жизни, отказывалась от переезда, раз учебный год уже кончился?

Мне было до слёз жаль зелёную, буйную красавицу Чугуевку и хрустальные воды Сандагоу. Но мы ехали не в глушь, а в большой, овеянный легендами город. Пашка, собирая вещи, приплясывал от радости и на весь дом распевал знаменитый марш дальневосточных партизан. Я невольно подтягивал ему вполголоса:

— И оста-а-анутся как сказка штурмовые ночи Спасска-а-а…

Было странно осознавать, что город из старой советской песни на какое-то время станет моим домом.

Уезжали с комфортом. Видно, из Владивостока действительно спустили директиву выделить новому ценному спецу транспорт. Нам целую грузовую машину, и мы ехали чинно восседая на своих узлах и чемоданах в открытом кузове. Машина сотни километров петляла по каменистым приморским дорогам, переваливая через сопки, и я вдоволь нагляделся на бескрайнее зелёное море великой тайги. Мы катили без всяких железных дорог и под вечер приехали прямиком во двор Спасского педучилища, где должна была начаться наша совсем новая, городская жизнь.

Жизнь в Спасске-Дальнем закрутилась сытая и по-городскому степенная, хотя послевоенная разруха всё ещё напоминала о себе на каждом шагу. В магазинах по-прежнему было шаром покати: с хлебом и промтоварами дело обстояло туго, а за захудалым куском мыла или парой ситцевых отрезов люди выстраивались в многочасовые очереди ещё затемно. Мама, как преподаватель училища, выбила нам спасительную привилегию — мы получили талоны в закрытую студенческую столовую. Раз в день мы с Пашкой ходили туда с судками, забирая на всю семью щи и кашу. Это здорово выручало.

Зато жильё превзошло все ожидания. Педучилище выделило нам половину роскошного дореволюционного особняка — как шёпотом поговаривали соседи, бывшего поповского дома. Это было удивительное деревянное здание с изящным мезонином и просторной, увитой диким виноградом террасой. Получить пол-особняка в таком районе для приезжей учительской семьи было просто везением.

К дому прилагался огромный, заросший бурьяном огород, который мы с Пашкой под чутким руководством бабы Лизы за пару недель превратили в образцовую плантацию. Главной моей гордостью стала «птицеферма». Мама на подъёмные деньги купила на рынке несколько кур.

Свежая зелень с грядок, собственные яйца на завтрак, суп из студенческой столовой — по меркам сорок шестого года мы обустроились отлично. Голодная Украина и дорожный ад Транссиба окончательно отступили назад, освобождая место для спокойной, размеренной жизни, в которой у меня наконец-то появилось время подумать о чём-то большем, чем просто борьба за выживание.

Сидеть у мамы на шее я не хотел. Нужно было зарабатывать. Но как?

Спасение пришло из местной прессы. Перелистывая свежий номер городской газеты «Знамя коммунизма», я чуть не задохнулся от убожества передовиц. Материалы были серыми, вымученными и сухими. Журналистов в городе катастрофически не хватало.

— Пашка, — позвал я брата. — Хочешь заработать денег?

— Это как? — Пашка оторвался от своих дел.

К слову, в этом году он никуда поступать не поедет. Мама решила, что Павлу лучше закончить восемь классов, и подала его документы в вечернюю школу.

— Будем писать статьи в газету, — продолжил я излагать брату свой план. — Вернее, писать буду я, а ты — относить тексты в редакцию под своим именем. Тебе почти семнадцать, а мне десять лет. Меня там всерьёз не воспримут.