Книга Линия иной судьбы 2, страница 33 – Дмитрий Соловей

Мы с Мишкой захохотали, баба Лиза деликатно хмыкнула. Пацанская неловкость Толика заметно подняла всем настроение.

Гулять они в этот день никуда не пошли. Как раз Борис появился, и мы нашли новую тему для разговоров. Бабушка нам не мешала: скрылась за шторкой, разделявшей комнату, и что-то там шила. Мамы дома не было. У неё в школе опять какая-то общественная работа образовалась.

Снова она нахватала часов и дополнительной нагрузки. Сначала было полторы ставки, потом одна преподавательница ушла в декрет, а после родов сразу уволилась — уехала к мужу-офицеру на Сахалин. Ещё кто-то заболел, и маму поставили на замену. С одной стороны, неплохо: доход выходил почти тысячу рублей — огромные по нашим временам деньги. С другой — свободного времени совсем не осталось.

Ещё меня раздражало, что из-за маминых повышенных ставок выросла и обязательная подписка на госзаём. Раньше у неё удерживали рублей по шестьдесят в месяц, а теперь, с новой зарплаты, стали высчитывать по сотне. Мать не возмущалась. К тому же, раз один раз нам уже повезло выиграть по облигации, она надеялась на такое же везение ещё раз. Не верю я в эти сталинские лотереи, но и поделать ничего не мог.

Мишка и Толик тем временем пытали Бориса насчёт его планов и вообще дальнейшей жизни. Тот, снова благодаря тёте Нине, нашёл небольшую подработку. Там же, в яслях, куда устроилась его мама, по вечерам мыл полы и помогал по хозяйству. Если выпадала такая необходимость, мог и за дворника что-нибудь сделать. Пока это было не особенно актуально, но как только навалит снега, придётся помахать лопатой.

Кстати, мне тоже. В мои обязанности входило следить за крыльцом аптеки и тротуаром вдоль стен здания. Зимой их придётся очищать.

Вспомнили мы с парнями и о предстоящих зимних каникулах воспитанников спецшколы. Поехать домой на десять дней им не разрешат. Одиночные поездки несовершеннолетних в форме на поездах без сопровождения не поощрялись.

— Ничего, снова к нам в гости придёте, — подбодрил я ребят.

У них ещё оставалось время до конца увольнительной, но нас с Борисом ждала подготовка к физике и химии на понедельник.

— Сидите, слушайте, вдруг что-нибудь запомните, потом будете умными, — не гнал я мальчишек.

Между прочим, заметил такую вещь: когда разжёвываю материал Борьке, сам начинаю лучше его понимать и запоминать. А нам с ним в этом учебном году надо было заниматься как проклятым.

— Как хочешь, но никаких гулянок до конца школы, — сразу предупредил я друга. — Мне нужно золотую медаль получить.

— С кем бы я гулял? — скептически скривился Борька, подразумевая, что от него отвернулись все, кроме меня.

На самом деле это было не совсем так. И Воронов, и наш комсорг за него искренне переживали, просто не могли показывать этого прилюдно и предпочитали держаться нейтрально. Собственно, никто в школе Белова — как теперь Борис значился по паспорту — не гнобил. Из учителей, кроме физика, тоже никто к нему не цеплялся.

Но физик сам по себе был мужик дерьмовый. Это я начал замечать по своим оценкам. Если отвечал у доски и там же решал задачу, преподавателю деваться было некуда: всё происходило на глазах у класса. А вот на письменных работах он меня конкретно срезал. Поэтому к каждому уроку физики я готовился особенно тщательно. Даже попросил маму достать учебники для института, где нужные темы были изложены гораздо подробнее, и принялся их усердно штудировать.