Книга Линия иной судьбы 2, страница 110 – Дмитрий Соловей

Леонид сидел ошеломлённый. То ли не верил мне до конца, то ли не понимал, зачем я даю ему этот рецепт просто так. Разве что Борис сообразил, к чему всё идёт, и влез с замечанием:

— Лёнь, у Вальки своих идей столько, что он ими со всеми делится. Сам всё утянуть не может.

— Не так немного, — покачал я головой. — Признаюсь честно: в будущем хочу иметь верных и надёжных друзей. Лёня, я покупаю твою дружбу.

— Было бы что покупать, — пробормотал он растерянно.

— Ты рецептик-то записывай. Как появится возможность, напишешь курсовую. Не только в лаборатории смешаешь, а ещё и документально всё зафиксируешь. Какие-то опыты можешь провести самостоятельно, конечно же, получив на это разрешение. Но на этом методе должна стоять твоя фамилия. Или одна из двух, что более вероятно. Не удивлюсь, если кто-нибудь из ваших преподавателей запишет себя в соавторы. Заранее смирись с этим и не возмущайся понапрасну.

Проводили мы Радченко на трамвай весьма озадаченного. Ничего, парень он сообразительный, да и мама еврейского происхождения ему чего-нибудь дельного посоветует.

Через день, как раз к своему дню рождения, приехал Павел! С мешком забайкальских гостинцев, пахнущих рыбой. Но и кедровые орехи в нём тоже были.

Баба Лиза готовилась к этому событию заранее. Очень ждала Павла и просто охрипла, пока пересказывала ему все наши новости. Она бы совсем голоса лишилась, но Павлу пришлось отлучиться для постановки на учёт в комендатуре, и там он неожиданно провёл часа три. Тоже с кем-то зацепился языком и долго общался.

После этого разговоры дома продолжились почти до полуночи. Меня брат мягко пожурил по поводу того, что я поступил в техникум. Хотел ему пояснить все расклады, но как-то не получилось: то мама, то бабушка рядом оказывались.

Идея с покупкой дома ему понравилась. Я добавил тему ремонта, на что Павел высказал сомнения. Это же нужны не только средства, но и стройматериалы, люди.

В воскресенье появились Толик и Мишка. Те сразу попали под обаяние брата. Он травил им всякие армейские байки, расхваливал службу, преподнося все трудности как испытание для настоящих мужчин. Я помалкивал.

Поселился Павел в той комнате, которая считалась моей. И вот тут впервые я стал ощущать раздражение.

Первые звоночки начались с того, что он бесцеремонно покопался в ящике комода, где у меня были сложены всякие комсомольские дела. Полистал списки моего курса, где я помечал, кому из ребят нужно выбить материальную помощь или ордер на зимнюю одежду, покритиковал: «Ты тут комсорг или нянька? Размазню развёл, у тебя люди о планах должны думать, а ты им сопли утираешь. Тьфу, никакой хватки». Чем вызвал у меня глубокое недоумение.

Потом меня стал подбешивать его покровительственный тон во всём. Оно, конечно, понятно: разница в возрасте у нас семь лет, и для Павла я всегда останусь младшим братом, которого он когда-то таскал на спине и защищал от шпаны. Мама и баба Лиза считались с моим мнением. Павел же на него плевал.

Но основной конфликт возник, когда дело коснулось Борьки. Друг похвастался — тоже дурак! — что ему подарили гитару. И Павел тут же выдал:

— О! Раз она тебе задаром досталась, передари её мне.

Вот с хрена ли?

Борис, естественно, растерялся. Гитару ему было жалко, но и отказать моему брату он считал неправильным.