Книга Линия иной судьбы 3, страница 8 – Дмитрий Соловей

— А, Жериков… — Максим Сергеевич при моём появлении устало потёр переносицу. — Проходи, присаживайся. Никаких новых рацпредложений?

— Никаких, честное комсомольское, — заверил я.

— Слыхал, как у жировиков Радченко отличился? — напомнил директор недавние события.

— Конечно, — подтвердил я. — Надеюсь, что и это рацпредложение в столице заметят.

Мы немного помолчали. Я не знал, как подступиться к разговору, директор не торопил, только прищурил один глаз. Вот как он заранее чует, что моя просьба ему не понравится?

В этот момент мой взгляд зацепился за официальный бланк, лежавший у Максима Сергеевича прямо поверх стопки бумаг. Сверху было выведено: «Запрос на сезонных работников от Анапского курортного управления Министерства пищевой промышленности СССР».

Вот оно, решение! Я чуть не попрыгнул на стуле от радости.

— Максим Сергеевич, я по личному вопросу, — сказал я, кивая на этот бланк. — Точнее, по поводу нашего первокурсника, Василия Татаринова. У него ситуация тяжёлая, окружение на Дубинке… сами понимаете, не дай бог утянут парня. А он же умный, перспективный, сессию без троек закрывает. Ему бы на лето из города уехать, подзаработать. Смотрю, как раз в Анапу люди требуются?

Директор продолжал смотреть на меня с прищуром, но стразу просьбу не отмел.

— Татаринов, говоришь? Знаю его. Ишь ты, какой глазастый, Жериков, уже и в министерский запрос нос сунул… Вообще-то в Анапское управление, в лабораторию санэпидконтроля, я планировал ребят постарше отправить, с третьего курса. Там работа с реактивами, смывы воды, пищевые пробы, ответственность большая. Но раз ты за него ручаешься… Ты ведь за него ручаешься?

— Головой отвечаю, Максим Сергеевич, — заверил я, подразумевая, что сам хороший пистон Ваське вставлю заранее.

Максим Сергеевич вздохнул и продолжил:

— Ладно. Твой клей нас перед министерством знатно выставил, так что сделаю я твоему Татаринову комсомольскую путевку от техникума. С первого июля по тридцать первое августа. Будет на побережье анализы делать на кишечную палочку. Пусть собирает вещи. Но смотри у меня, Жериков!

Из кабинета директора я вылетел как на крыльях. Официальная бумага за подписью Максима Сергеевича и с круглой печатью техникума была у меня.

Однако на дворе стояла только середина мая. До его отъезда нужно было ещё дожить. Ваську я поймал на следующий день перед занятиями. Пришёл он хмурый, с забинтованными костяшками правой руки.

— Здорово, Басурман, — толкнул его плечом. — Опять на Дубинке с кем-то сцепился? Как писать будешь на занятиях?

— Да так, чепуха, — нехотя буркнул он, пряча руку в карман заношенного пиджака. — На перекрёстке пара кадров из приезжих закурить просила. Пришлось объяснить, что я не курю.

— На, почитай, — вытащил я сложенный вчетверо лист с директорской подписью и протянул ему.

Пробежав глазами по строчкам, он с удивлением уставился на меня.

— Это что?.. Анапа? Лаборант санэпидконтроля? Спасибо, — попытался он пожать мне руку.

— Тебя до этого времени прирезать успеют, — перебил я его. — Собирай вещи, маму в охапку и переезжайте к нам во времянку. Я со своими уже обо всём договорился.

Васька открыл было рот, чтобы привычно отказаться из своей дубинской гордости, но я перебил его:

— Даже не думай. Нам сессию сдавать через две недели. Если ты из-за своих урков завалишь аналитическую химию, Максим Сергеевич тебя с курса попрёт, и никакая Анапа тебе не светит. Понял? Зубри билеты. С первого июля будешь на пляже чистым воздухом дышать и море проверять на кишечную палочку.