Книга Линия иной судьбы 3, страница 7 – Дмитрий Соловей

В моду вошёл «гоп-стоп в вагоне» — когда у кондукторов отнимали сумки с выручкой прямо во время движения трамвая, после чего бандиты выпрыгивали на ходу. Я лично наблюдал это пару раз, возвращаясь из техникума. Никто из пассажиров и не пытался как-то защитить кондуктора. Кому интересно получить «перо» под рёбра?

Эти амнистированные настолько обнаглели, что устраивали налёты на пивные палатки и ларьки «Горпищеторга». Чтобы вам проще было представить ту ситуацию в городе, мысленно вспомните лихие девяностые и добавьте к ним разгул чернокожих банд в каком-нибудь криминальном районе Нью-Йорка. Получится очень похоже.

«Стая», а по-другому назвать этих бывших зэков я не могу, по ночам разбивала витрины магазинов и аптек ломиками, забирая спирт, дефицитные продукты и одежду.

На Дубинку вернулись матёрые воры и грабители, быстро взявшие под крыло местную шпану. Васька поведал, что на районе начался жёсткий передел сфер влияния. Уличные пацаны теперь вовсю шептались о новых, лагерных «понятиях». Сама шпана резко позабыла, за что раньше уважала Татаринова. Ему теперь открыто кидали предъявы: «Что, Басурман, в чистенькие записался? Студентом стал?»

Новоиспечённые «хозяева района», досрочно откинувшиеся из лагерей, вовсю обкладывали местную молодёжь данью и требовали наводки на богатые дома спекулянтов или цеховиков.

— Валя, ты у нас на Дубинке вообще не появляйся пока, — предупредил меня Василий. — Прирезать не прирежут, но обуют до трусов, а заорёшь — перо под ребро схватишь. Дед Михей урка старый, он для этой сволочи больше не авторитет. Им на него плевать.

Ситуация меня сильно беспокоила. Васька ведь по уши увяз в этой среде. Он запросто мог оказаться в положении, когда не сможет отказать новым блатным, или его элементарно подставят под мокруху. А уж если эти урки узнают, что он в техникуме комсомольский билет получил, то живым из переулков Дубинки Василий точно не выйдет. Для них комсомолец ссучился автоматически.

В принципе, я уже решил, как поступить, но согласия мамы, конечно, должен был спросить. Потому подробно рассказал ей, сколько потратил нервов и времени на Ваську Татаринова и к чему всё это может привести, если он не сменит район проживания.

У них с матерью на Дубинке свои полдома — вернее, халупа из самана. Но это же Дубинка, там сейчас самое гиблое место. Наша времянка во дворе ничуть не хуже того жилья. Если пообещать им бесплатное проживание, то они наверняка согласятся.

Кроме того, оставлять Ваську в Краснодаре на июль и август было нельзя. Нужно, чтобы хоть немного милиция поприжала бандитов и про Василия на Дубинке все позабыли.

На следующий день после занятий я постучал в массивную дубовую дверь кабинета директора техникума. В отличие от привычных мне директоров, он не имел секретаря при выходе. Его секретарь сидела в отдельном кабинете, дальше по коридору. Так что доступ в кабинет директора, можно сказать, был свободный.

С Максимом Сергеевичем у меня сложились… специфические отношения. С одной стороны, он вздрагивал каждый раз, когда я появлялся на пороге. С другой — знал, что от меня всё же пользы больше, чем проблем. Клей получился настолько копеечным и нужным, что техникум за это внезапно отметили в Москве и пообещали на будущий год расширить финансирование.