Книга Линия иной судьбы 3, страница 6 – Дмитрий Соловей

Ах, как много, как много их было таких —

В повседневных делах эффективных,

Обрезавших последние воротники

Кавалеров мадам гильотины.

Им спалось до гудка, им служилось легко,

Им жилось без сомнений на свете:

Огласи приговор, подпиши протокол,

И — на дачу, где внуки и дети.

А потом — их черед наступал, и под дых

Били их — не слабей и не строже…

И стояли системы на спинах у них,

И дробили — людское и божье…

Даты смерти у жертвы и у палача

Так близки — мудрено разобраться,

Чьи — в итоге — потом — имена прозвучат

В общих списках… реабилитаций?

К моему удивлению, Сталин ещё совершенно официально присутствовал в первомайской символике. Хотя настроение людей на демонстрации уже заметно изменилось. Люди радовались, но не столько самому празднику, сколько тому, что начались изменения в жизни. Это было похоже на первый глоток свободы.

Вот только по амнистии на свободу вышло больше миллиона человек. Восторг первых дней к концу апреля заметно поутих. В нашей семье первой с последствиями амнистии столкнулась мама. В трамвае у неё украли кошелёк с почти пятьюдесятью рублями.

На остановке рядом с ней стояли два парня. Подошёл трамвай, мама поспешила войти, но один из парней её оттолкнул и влез первым. Второй, напротив, оказался вежливым. Улыбнулся, рукой показал, что пропускает даму вперёд. Мысли у мамы сразу повернулись на тему того, какая нынче разная молодёжь.

Первый парень ещё при торможении трамвая на перекрёстке завалился на маму. Про сумку в этот момент она и думать забыла, поскольку парень грубо наступил ей на ногу. И она очень обрадовалась тому, что на следующей остановке этот хам выскочил из транспорта. Пока мама отвлекалась на болевые ощущения, второй — тот самый вежливый парень — вероятно, занялся сумкой. Предположу, что именно он порезал её и вынул кошелёк.

— И лица у них такие… бледные были, — добавляла мама детали в эту историю.

Я сразу понял, почему именно это её зацепило. Конец апреля, солнце уже припекает, а оба парня бледные. Для недавно освободившихся из тюрем — ничего удивительного. Мы вместе детально проанализировали случившееся, и, надеюсь, на будущее мама станет более бдительной.

Бабушка же заметила изменения на рынке, где стало небезопасно. Появились подозрительные перекупщики, продающие «с рук» явно краденые вещи: отрезы сукна, трофейные часы, хорошие сапоги. То и дело вспыхивали драки. Теперь торговки прятали товар под прилавок при любом шуме. Видя такое дело, бабе Лизе я запретил ходить на Сенной рынок без меня.

Подобные перемены коснулись буквально всего и очень быстро. Пару недель назад всё было привычно и спокойно. И вдруг резко на улицах перестало быть безопасно. Люди перестали вечерами гулять в парках, посещать кино на поздних сеансах, молодые женщины реже выходили без сопровождения мужчин в тёмное время суток.

У нас в техникуме только и разговоров было, что у кого-то «обчистили» квартиру, а у кого-то средь бела дня сняли почти новый пиджак. Всему курсу я настойчиво рекомендовал не ходить поодиночке, стипендии прятать в обувь.

В отличие от простых жителей города, я примерно представлял, что именно происходило. Начнём с того, что все эти амнистированные не имели паспортов. Также у них не было местной прописки, без которой не принимали на работу. Безработных оказалось не менее половины от общего числа прибывших в Краснодар.Руководители краснодарских заводов и фабрик панически отказывались брать на работу людей со справками об освобождении. В итоге тысячи зэков осели на Сенном рынке и Дубинке, промышляя грабежами просто ради того, чтобы выжить.