Книга Линия иной судьбы 4, страница 75 – Дмитрий Соловей

Дома я сообщил всем, что завтра у нас поход в кино, и велел Ивану бежать к Наташе с сообщением. Он что-то пробурчал, но послушался. Я же специально промолчал, не став портить ему сюрприз.

Когда мы летом гостили у Бориса, тот называл рабочее название фильма — «Последний экзамен». Медведь и не подозревал, что мы идём смотреть тот самый фильм с участием нашего Борьки и Гурченко. Даже не спрашивайте, чего мне стоило утерпеть и не раскрыть секрет раньше времени. Но фотографии с собой я взял.

Васька тоже ничего не подозревал, хотя пытался выяснить у меня, с чего я решил, что фильм хороший.

— Василий, перед Новым годом всегда показывают что-нибудь интересное, — вмешалась мама.

В общем, мы большой толпой отправились в кинотеатр. Пришли заранее, чтобы перед началом в буфете употребить лимонад с коржиками. Потом ещё был киножурнал. Как мне показалось, нарочно длинный — будто специально испытывал моё терпение.

Наконец пошли первые кадры. Я внимательно читал фамилии. Борис писал, что песню «Кабы не было зимы» утвердили, но хотел сам убедиться, что рядом с композитором Лепиным в титрах стоит и Белов.

Самое смешное, что даже мама никак не отреагировала, когда на экране появилась фамилия Жериков в качестве соавтора текста песен. Про исполнителей ролей и говорить не стоило: никто ещё не знал, кто такая «Л. Гурченко», да и на «Б. Белов» в роли Гриши Кольцова внимания не обратили.

На третьей минуте фильма на переднем плане появилась лестница, мимо которой прошла Гурченко. С лестницы спрыгнул парень, и тут же на весь зал раздался вопль Василия:

— Это же наш Борька!

— Борис Белов, — достаточно внятно и громко уточнила мама.

Народ начал на нас оглядываться.

— Это наш, краснодарский парень! — не утерпел Васька.

Зрители загомонили, стали задавать вопросы те, кто сидел рядом. На них зашикали дальние ряды и все снова сосредоточились на сюжете фильма. Но наверняка к завтрашнему дню новость о нашем земляке узнает полгорода.

Фотографии я вынул из кармана, когда мы уже покинули кинотеатр. На то, на что летом мама и бабушка почти никак не отреагировали, сейчас они посмотрели с восторгом. Были у меня кадры, где на заднем плане стояли кто-то из актёров, занятых в массовке. Мама пыталась узнать в них тех, кого только что видела на экране.

А уж фотография Медведя под ручку с Гурченко произвела настоящий фурор.

По лицу Наташи было видно, как в ней борются два чувства. Вроде бы и приревновать нужно, но и гордость за своего жениха берёт!

Иван, получивший разом столько внимания, расцвёл и тут же поведал всем, как он присутствовал при написании той самой песни, что прозвучала в фильме.

— Подожди… — задумался Василий и вдруг шлёпнул себя по лбу. — Ну да! Там же вначале написали про стихи Жерикова! Редкая фамилия, а я и не сообразил.

Тут же все снова заспорили. Наташе не верилось, что песни пишутся так легко и просто, как это рассказывал Иван. Васька же влез со своим замечанием, что он этот процесс тоже один раз наблюдал, и да, это легко, если к нему прикрепляется талант Белова. Спасибо, что Василий не стал при маме рассказывать, что именно за песня была и где мы её пели.

— Вань, только завтра в институт фотографии не неси, — попросил я, опасаясь взрыва популярности.

— Не понесу, — пообещал друг. — До завтра фильм мало кто посмотрит. Я через недельку народ порадую.