Книга Линия иной судьбы 4, страница 52 – Дмитрий Соловей

— Договорились, Валентин! — он крепко пожал мне руку. — Послезавтра пустим в набор.

Я вышел из редакции с чувством выполненного долга. Информационная кампания была успешно запущена. Через два дня почтальон разнесёт «Советскую Кубань» по нашей улице, соседи увидят моё фото на фоне Кремля, прочитают про авторские свидетельства, про гидрогель для Целины, и все вопросы отпадут сами собой. Вместо зависти появится гордость за то, что такой человек живёт по соседству, а моя «Победа» в их глазах станет законной наградой за честный труд.

Далее я отправился ставить на учёт свою машину и проторчал там два часа. Казалось бы, что там сложного выдать номера? Но в ГАИ всё делалось крайне медленно. Бумажные транзитные номера у меня забрали. Затем мне пришлось полчаса ждать лейтенанта на смотровой площадке, после ползать на коленях вокруг «Победы» и тереть ветошью лонжерон, чтобы он мог лично сличить номер шасси со справкой-счётом.

Никаких компьютеров в ГАИ, разумеется, не было — всё писалось от руки. Я собрал все своё терпение, ожидая, пока закончится заполнение нужных бланков. Наконец, мучения закончились и мне выдали новенькие номера на автомобиль.

Уже дома я похвастался Ивану тем, что встал на учёт в ГАИ, мы сходили посмотреть на номера, обсудили ГАИ, владельцев машин в Краснодаре и прочие автомобильные темы. И как-то так получилось, что про свой поход в редакцию я забыл рассказать.

Иван засел писать то, что я ему рассказал про марочное вино, обложился справочниками, забросал меня вопросами. Васька ожидаемо тоже заинтересовался тем, как из простого молодого вина сделать марочное. Я кратко ему пояснил, но велел не лезть в эту тему. Винодел у нас один — Медведь. Начинающий и задающий много вопросов, но с перспективами на будущее. Не то чтобы я сам был специалистом по винам, однако советы по оформлению текста дать мог. К тому же у меня появилась печатная машинка, и теперь всё написанное Иваном можно было оформить солидно.

Собственно, писать пока особо было нечего — требовались практика и опыты. Зафиксировав основное и расчертив таблицу, Медведь взял топор и отправился добывать дуб, что вызвало у меня некоторые опасения за душевное здоровье людей, которые встретят его вечером на улице.

Вроде обошлось без эксцессов. Через час Иван приволок во двор дубовый пенёк и снова пристал ко мне с вопросами, какая часть дерева лучше. А мне откуда знать-то?

— Нужно и так и эдак попробовать, — решил он.

— В сарае есть прошлогодние дрова, там попадался дуб. Попробуй и их. У тебя дерево сырое, а то — высушенное, — дал я всё же совет.

Медведь кивнул, вышел из комнаты и где-то по пути к сараю встретил бабушку с газетой.

Ну, вы поняли. С той самой.

Обратно Иван примчался, сияющий как начищенный самовар, и замахал разворотом прямо у меня перед носом:

— Валька, смотри! Тут корреспондент какой-то Сидоров про тебя написал! И про авторские свидетельства в двадцать лет, и про Целину, и про то, что ты гордость нашего института! Ты прямо герой!

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на него с укором. Медведь, не замечая моего взгляда, продолжал тыкать пальцем в газетную полосу.

— Ваня, внимательно посмотри на фото, — всё же прервал я его восторги. — Ничего не напоминает?

Иван вгляделся в типографский оттиск, потом медленно перевёл взгляд на меня, и на его физиономии отразилась работа мысли.