Онлайн книга «Линия иной судьбы 4»
|
— Ай, красивый, давай погадаю! Всю правду скажу: что на сердце лежит, что в дороге ждёт! Ручку позолотишь — всю судьбу узнаешь! — запричитала она, настойчиво пытаясь поймать мою ладонь. Ситуация складывалась неоднозначная. Послать гадалку нафиг, в принципе, можно, но пока мы оставались в окружении табора, делать этого точно не стоило. Я мягко, но уверенно освободил руку и сделал шаг к машине. — Постой, — улыбнулся я. — Гадать мне не надо, я и сам всё знаю. У меня по бабушкиной линии такие провидцы в роду были — тебе и не снилось. Хочешь, я твоему барону всю правду про будущее скажу? Причём бесплатно. Цыганки притихли и удивлённо переглянулись. Барон, куривший трубку у телеги, тоже заинтересовался и подошёл ближе. — Ну, говори, начальник, — усмехнулся он. — Слушай меня, отец, и сыновьям накажи запомнить. Сейчас вы вольно по степи колесите, сытно живёте, бумажные рубли в кубышки складываете. Так вот, скоро запретят вам кочевать.** Совсем запретят. Паспорта раздадут, к месту привяжут и в колхозы загонят. В глазах барона промелькнула злость, но он быстро вернул себе снисходительную усмешку. На самом деле, когда именно это случится, я и сам толком не знал. Не помнил, при Сталине или уже при Хрущёве крепко взялись за цыган, но рассудил логически: раз эти до сих пор ездят табором, значит, указа ещё не было. — Пугаешь, начальник? — покачал головой барон. — Сто лет нас привязать пытаются. Цыган — он как ветер в степи, его в колхозный сарай не запереть. Да и золото у нас водится, откупимся, если надо. — Откупиться не получится, — перебил я и, понизив голос, добавил: — Слушай дальше. Ровно через четыре года, в самый первый день шестьдесят первого, Хрущёв устроит большую денежную реформу. Старые рубли поменяют на новые — десять к одному. Принесёшь ты свои мешки банкнот в кассу, а тебя там уже будет ждать ОБХСС. Спросят: откуда у цыгана такие тысячи? И отберут всё до копейки. Сгорят ваши кубышки, отец. Превратятся в простую резаную бумагу. Усмешка окончательно сползла с лица барона. — Складно звонишь, — хмуро процедил он, пристально вглядываясь в мои глаза. — А спасение-то от твоей реформы есть? Или твои провидцы только беду накликать умеют? — Спасение есть, — улыбнулся я, открывая дверцу «Победы». — Бумажкам не верь. Переводи всё в золото, а если золота не хватит — скупайте обычную медную мелочь. Копейки, двушки и трёшки. Их при обмене изымать не станут, а в шестьдесят первом они разом в десять раз подорожают. Прощай, отец. И помни мой совет. — Врёшь, начальник… — пробормотал барон, но как-то неуверенно. Хоть он и был цыганом, но жил в СССР, где к любым слухам о денежных реформах всегда относились с доверием. — Моё дело — предупредить, — как можно беспечнее пожал я плечами. — Прощай, учёный человек, — всё же ответил барон, наблюдая за тем, как я завожу мотор. — Время покажет, какой ты пророк. «Победа» наконец рванула вперёд, оставляя цыганский табор позади. ------------------------------- *Слухи о том, что «все машинки стояли на учёте», появились в 1960–70-е годы с расцветом Самиздата — когда диссиденты начали массово копировать запрещенную литературу (например, «Архипелаг ГУЛАГ»). КГБ действительно пытался отслеживать подпольные машинописные бюро, но даже на пике Самиздата в 1970-х годах закона, обязывающего каждого покупателя «Москвы» или «Эрики» идти в милицию и сдавать образец шрифта, не существовало. |