Книга Линия иной судьбы 5, страница 93 – Дмитрий Соловей

Помещение оборудовали в срочном порядке. Прямо при мне связисты тянули сюда отдельный телефонный провод, а техники заносили массивный канцелярский стол и тяжёлый сейф для документов. Следом вошёл Егоров, держа в руках тяжёлую печатную машинку «Украина». На её боку масляной краской был криво выведен инвентарный номер. Капитан опустил этот агрегат на мой стол, положил рядом амбарную книгу Первого отдела и ткнул пальцем в нужную графу:

— Распишитесь в получении, товарищ аспирант. Машинка закреплена за вами. Шрифты отстреляны, образцы оттисков лежат в нашем сейфе. Напоминаю: каждый лист, включая испорченные и черновики, вы обязаны нумеровать, регистрировать в спецжурнале и сдавать мне под расписку перед уходом домой. Из кабинета — ни одной бумажки. Вопросы есть?

— Вопросов нет, товарищ капитан, — ответил я, ставя подпись в учётной книге.

Пока в кабинете шла вся эта суета, в коридоре то и дело притормаживали сотрудники института. Военные медики, старшие научные сотрудники с нескрываемым недоумением косились на дверь кабинета и на меня — какого-то сопляка в штатском, которому лично полковник Яздовский выделяет отдельный кабинет, сейф и персональную вертушку связи. По НИИ явно поползли самые немыслимые слухи.

Кабинет мне обустроили, но разговор с Яздовским я не закончил. Полковник снова открыл мою папку, взял карандаш и безжалостно начал вычёркивать целые страницы.

— Так, Жериков, детские подгузники — в сторону. Женскую гигиену — туда же, — пробормотал он, перелистывая мои эскизы. — Бабы свои тряпки и вручную постирают.

Я промолчал, хотя в душе мне стало немного обидно за советских женщин. Впрочем, спорить с Яздовским не стоило. Над листом, где я расписал применение подгузников для дипломатов и престарелых членов партийного аппарата, полковник задумался, а на губах заиграла довольная усмешка.

— А вот за это… — Он постучал пальцем по бумаге. — За это тебе, Жериков, отдельное спасибо. Мыслишь глубже, чем кажется. Из министерств под этот пункт нам такие лимиты выделят — в Госплане пикнуть не посмеют. Оставляем. Наш основной заказ — обеспечение спецконтингента ВВС, а это пойдёт под грифом «особой важности».

Он захлопнул папку и убрал её в сейф.

— В общем, план такой, — продолжил Яздовский. — Твои три варианта фиксации гидрогеля на целлюлозе я отправляю инженерам и технологам. Дня через два-три они подготовят опытные образцы материалов на пробу. Посмотрим, какой способ покажет себя лучше на практике. А ты пока не сиди без дела. Липкую застёжку на основе каучукового пластырного клея можно тестировать уже сейчас, компоненты на складе есть. Давай, думай, как технически эта лента будет крепиться к самому подгузнику. Чтобы её не оторвало, когда испытатель начнёт ворочаться в кресле. Работай.

Задание я получил и занимался два дня.

Химический состав каучукового клея вопросов не вызывал — обычный лейкопластырь держал намертво. Но вот как соединить эту липкую ленту с внешним полиэтиленовым слоем самого подгузника? Если просто приклеить её кончик к полиэтилену тем же каучуком, при малейшем натяжении застёжка отлетит вместе с куском тонкой плёнки. Полиэтилен — материал капризный, гладкий, к нему мало что липнет по-настоящему надёжно.

Решение я искал в лаборатории, изведя кучу экспериментальной плёнки, которую мне беспрекословно доставляли по первому требованию. В итоге остановился на комбинированном методе. Задняя часть липкой полосы должна намертво привариваться к боковому шву подгузника методом термического тиснения — попросту говоря, вплавляться горячим прессом прямо в полиэтиленовую основу при сборке. А чтобы лётчик или дипломат не порвал боковину, когда будет затягивать пояс, само место крепления нужно усилить изнутри плотной капроновой тесьмой.