Книга Линия иной судьбы 5, страница 2 – Дмитрий Соловей

Теперь пришла очередь лица.

Из зеркала глядело то ещё чудовище. Левая половина лица распухла, а вместо глаза красовалась узкая щёлочка.

Разведя зеленовато-серый порошок бодяги тёплой водой, я стал наносить жижу на кожу вокруг глаза. Ощущение было такое, будто в лицо одновременно впились тысячи микроскопических иголок. Бодяга кололась и жгла, но я терпел. В моём времени это средство считалось простым и дешёвым способом быстрее свести синяки и гематомы.

Сверху наложил кусок марли, обильно смоченный свинцовой водой из флакона. Прохладный раствор приятно остудил горящую кожу. Кожа на лице чесалась и горела, рёбра стягивала повязка, но пирамидон наконец начал действовать. Голову окутал приятный, слегка ватный туман, а боль наконец отступила на задний план.

Кое-как добравшись до огромной кровати я осторожно, боком, улёгся на взбитые перьевые подушки.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Действие пирамидона почти сошло на нет, бок снова заныл при попытке повернуться, а лицо под засохшей коркой бодяги стянуло так, что рот открывался с трудом.

— Валентин Георгиевич, разрешите? — раздался из-за двери женский голос.

Пришлось идти открывать, гадая кому это я снова понадобился.

В комнату боком вошла та самая дежурная дама из вестибюля. Сейчас на ней был белоснежный накрахмаленный фартук поверх строгого платья. В руках она массивный поднос, накрытый тканой салфеткой. От него на весь номер умопомрачительно пахнуло настоящей домашней едой.

— Полковник Черных звонил, — сообщила она, водружая поднос на обеденный стол у окна. — Распорядился обеспечить вас питанием. Сами вы в таком виде в наш буфет вряд ли спуститесь, да и товарищей учёных распугаете. Так что буду носить сюда. Три раза в день, как положено.

То, что я не ел больше суток, желудок подтвердил и заурчал от ароматов еды. На подносе стояла глубокая фарфоровая тарелка с борщом, тарелка с котлетами и картофельным пюре, щедро политым подливой, три толстых куска ржаного хлеба и гранёный стакан чая в тяжёлом серебряном подстаканнике.

— Спасибо огромное, — искренне поблагодарил я, чувствуя, как от одного запаха рот мгновенно наполнился слюной.

— Хлеб мягкий, сегодняшний, — добавила дежурная. — Кушайте, Валентин Георгиевич. Посуду я утренней сменой заберу.

Есть было больно — челюсть справа плохо слушалась, а бодяга колола щёку при каждом движении. Но потихоньку я умял и горячий борщ со сметаной, и нежное пюре с котлетой. После еды снова принял таблетки и отправился спать.

На воскресенье у меня были большие планы. Борис, наверное, уже потерял меня. Ехать общественным транспортом в таком виде я не хотел. Деньги у меня водились, поэтому я подошёл к дежурной и попросил вызвать такси. Минут через двадцать к крыльцу подкатила блестящая чёрная «Победа».

— Ого, парень, тебя где так разукрасили? — присвистнул пожилой таксист, едва я со стоном опустился на заднее сиденье.

— Научный диспут, — пошутил я, прижимая локоть к правому боку. — В Бабушкино, пожалуйста.

Борис открыл почти мгновенно, стоило мне только постучать в дверь. На его лице читалась крайняя степень тревоги, смешанная с облегчением. Он ведь прождал меня в пятницу и потом ещё приходил на условленное место в субботу, а меня всё не было.

— Валька! Живой! — Борис протянул руки, чтобы обнять меня, но я невольно застонал и отшатнулся, прикрывая бок. Друг тут же отдёрнул руки и всмотрелся в моё лицо в тусклом свете прихожей. — Господи… Да на тебе же места живого нет! Что случилось⁈ Кто тебя так?