Книга Линия иной судьбы 5, страница 7 – Дмитрий Соловей

Я прочитал их вслух:

— Не прикрывай красивыми словами

Поступок, что достоин лишь стыда.

Пускай о нём судачат между нами —

Не станет низость честной никогда.

Не называй предательство ошибкой,

Не торопись его обосновать.

Как ни маскируй его своей улыбкой —

Иного имени ему не дать.

Погоны, звания и блеск медалей

Не перевесят подлости иной.

Вы душу за отчёты распродали,

Прикрывшись волчьей этой игрой.

Полковник поднялся со стула. Лицо его казалось каменным, но в глазах застыло странное выражение. Он, в отличие от своих дуболомов, стихи понял. Белов написал эти строки после ареста отца, когда многие приятели и друзья отвернулись от него.

— До свидания, — попрощался со мной Черных, даже не взглянув на подчинённых.

Похоже, на этом все извинения и закончились. Вадим и Олег, не говоря ни слова, боком выскользнули из номера. Полковник кивнул мне и молча вышел следом.

Злость постепенно уходила, оставляя после себя только брезгливость и недоумение. Зачем? Зачем они вообще затеяли этот цирк?

В то, что полковник Черных внезапно осознал всю низость методов своих подчинённых и раскаялся, я не верил. Чёрную кошку не отмыть добела. Полковник далеко не молод. Он благополучно пережил тридцать седьмой, прошёл через сталинские чистки, уцелел, когда расстреляли Берию и начали вычищать его ставленников. Такие люди не просто умели приспосабливаться — они обладали звериным чутьём на перемену политического ветра. Наверняка Черных выжил именно потому, что знал, под чьим портретом нужно сидеть и какие лозунги выкрикивать в данный момент.

Сегодня партия велела блюсти «социалистическую законность» и извиняться перед ценными кадрами? Что ж, полковник наденет маску справедливого наставника и выставит своих чересчур ретивых исполнителей в неприглядном свете. Потребуется завтра снова искать «врагов народа» и шить дела? Его рука не дрогнет.

И эти его извинения… Это была не вспышка совести. Это был холодный расчёт опытного человека, которого вышестоящее начальство за такую топорную работу по головке не погладит. С такими людьми нужно быть осторожнее. Они никогда не забывают тех, перед кем им пришлось — пусть даже формально — отступить и признать свою неправоту.

Прошло несколько дней. В лаборатории Института биофизики всё шло как по маслу: накладок больше не было, новые партии гемостатических губок выходили безупречными. Я откровенно бездельничал и даже начал немного скучать.

Борису, в отличие от меня, скучать было некогда. Приближалось открытие Всемирного фестиваля молодёжи и студентов. Студентов творческих вузов вроде ВГИКа, которым предстояло непосредственно общаться с иностранцами, перед фестивалем снова гоняли через Первый отдел, и Борис запаниковал.

— Валька… Насчёт фестиваля. Нам выдали анкеты. Требуют указать девичьи фамилии матерей, смену личных данных, прежние места прописки… Всё, Валя. А если они начнут по архивам ЗАГСов и картотекам МВД сверять, почему я был Хмель Борис Владимирович, а стал Беловым? Они же до всего докопаются!

— Борь, ну-ка выдохни, — я ухватил друга за плечо. — Ты чего паникуешь? Забыл, о чём я тебя предупреждал ещё тогда, когда мы эти бумаги во ВГИК заполняли?

Борька опустил голову на руки.

— Ты главное вспомни, — продолжил я. — Юридически у тебя всё чисто. Паспорт законный? Законный. Фамилия матери указана как положено? Указана. От отца ты публично и официально отказался на комсомольском собрании? Отказался. Формально ты перед советским законом чист.