Книга Линия иной судьбы 5, страница 112 – Дмитрий Соловей

Время тянулось невыносимо медленно. В моём родном будущем на поиски ушли бы минуты благодаря спутниковому GPS и радиомаякам. В 1958 году поисковая операция — это целый квест. Вертолётчики ориентировались по дымовым шашкам и визуальным засечкам радаров. Им было очень непросто отыскать нужный объект.

Степная пыль и жара превращали горизонт в дрожащее марево. Если контейнер упал в глубокую балку или солончак, искать его можно было сутками. А у Белой и Пёстрой запас кислорода в капсуле был рассчитан строго по часам. Каждый потерянный час приближал их к удушью.

— Пульс по последней телеметрии перед входом в плотные слои был сто сорок, — негромко произнёс лаборант Серёга, подсаживаясь к нам. — Дыхание частое. Тяжело им пришлось на спуске, перегрузки под десять единиц. Лишь бы парашют вышел…

Я молчал. Меня сейчас волновало не только это. На этапе спуска, когда капсулу дико трясло и крутило в атмосфере, наши паяные утюгом швы испытывали колоссальные динамические нагрузки. Если от вибрации лопнул хотя бы один боковой шов полиэтилена, сухой гидрогель вывалился наружу, а влага растеклась по контейнеру — датчики замкнёт, и собаки вернутся с тяжёлыми поражениями кожи. Королёв такого не простит.

А вот, кстати, и он. Главный конструктор был без пиджака, в расстёгнутой у ворота белой рубашке с засученными рукавами. Он подошёл к Яздовскому и молча встал рядом. Они не разговаривали — всё уже было сказано. Все просто ждали.

Прошёл ещё час. Затем второй. Напряжение в бункере нарастало. Вот теперь волнение пробрало и меня. Никогда не думал, как это тяжело — ждать результата. Да я поседею раньше времени от такого напряга! Тоня начала тихонько поскуливать — у неё тоже нервы не выдержали.

— Спокойно, Тоня. Найдут. Пашка говорил, у них поисковая служба из Тюра-Тама опытная, они головные части из таких дебрей вытаскивали.

И тут динамик спецсвязи хрипнул. Сквозь треск прорвался ликующий ор пилота:

— «Заря», я «Днепр-два»! Вижу купол! Повторяю, вижу купол парашюта в квадрате сорок два! Контейнер на грунте, вертикально! Борт-инженер пошёл на высадку!

В бункере все замерли, боясь спугнуть удачу.

— «Днепр-два», что с объектами? — рявкнул Королёв, буквально вырвав микрофон из рук радиста. — Живы⁈

Прошло несколько минут томительного ожидания, пока вертолёт садился в степи. Наконец динамик отозвался голосом борт-инженера:

— Товарищ Главный… Слышу лай! Обе живы! Повторяю — объекты «Альфа» и «Бета» живы! Готовим контейнер к погрузке на борт!

Что тут началось! Бункер взорвался криками, инженеры хлопали друг друга по плечам, Тоня разрыдалась в голос, а Серёга бросился обнимать связиста. Яздовский тяжело опустился на стул, снял фуражку и вытер пот. На его лице появилось выражение глубокого облегчения.

Королёв положил микрофон на базу, обернулся к нам с Яздовским и произнёс:

— Ну что… Живы девки. Вертолёт будет у нас на аэродроме через сорок минут.

Через сорок минут мы уже стояли на краю лётного поля. Вертолёт Ми-4 ещё только заходил на посадку, а мы с Тоней, Серёгой, Яздовским и Королёвым уже бежали к рулёжной дорожке. Рядом Пашка со своими бойцами из стартовой команды обеспечивал оцепление — посторонних к борту не подпускали на выстрел.

Дверь вертолёта распахнулась, едва винты начали замедлять вращение. Два дюжих бойца из поисковой группы бережно опустили на траву тяжёлый металлический контейнер. Когда вертолёт наконец затих, из-под толстой обшивки донёсся слабый, но совершенно отчётливый лай.