Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 83 – Франческа Грациоли

Еще до трансатлантической работорговли побережье Африканской Гвинеи из-за малярии получило прозвище «больница черного человека», а для европейцев, ступающих на эти земли, – «кладбище белого человека». Только с открытием хинина, который был выделен из коры хинного дерева, произрастающего в Андах, ситуация начала улучшаться.

Там, где я сейчас, рис не выращивают, но малярия все равно – эндемичный^[192] гость. Я в округе Вихига на востоке Кении, в пяти километрах к северу от экватора. Пейзаж здесь словно из древних времен. Кажется, что он существовал еще до появления первых людей.

Холмы тянутся вдоль линий, словно окаменевшие волны, покрытые зеленым цветом, который, кажется, остается неизменным на протяжении всех времен года. Время от времени можно увидеть огромные выходы гранита – окаменевшие останки титанов, оставленные на поверхности миллионы лет назад силами природы.

Это не реликвии для созерцания, а неотъемлемая часть жизни сообщества. На одном из них я заметила бочки для сбора питьевой воды. На бороздах другого кто-то разбил огород, который, кажется, бросает вызов гравитации.

Я наблюдаю за всем этим из окна здания, которое по воскресеньям превращается в церковь. На гранитный выступ кто-то положил майки, чтобы они сушились на солнце. Мой кофе с сахаром начинает действовать, и постепенно я возвращаю себе контроль над телом. Комната вокруг меня наполняется голосами тех, кто пришел сюда, чтобы обсудить самые разные темы.

Цель этой встречи – понять, как сделать сельскохозяйственную деятельность сообщества более стабильной и прибыльной. Как предсказать колебания цен на рынке. Как действовать сообща при спорах с оптовиками, которые всегда стараются заплатить как можно меньше. Как предложить органические продукты школам и больницам, используя возможности, которые дают уже существующие, но не всегда прозрачные контракты.

Эта группа отличается от многих других, которые я встречала. Не только потому, что большинство из присутствующих – женщины, но и потому, что они являются частью кооператива, который управляет общественным семенным банком^[193]. Семенной банк – это простое одноэтажное здание, разделенное на две или три комнаты, которые всегда находятся в полутени.

Солнечные лучи не должны напрямую попадать на семена, которые хранятся здесь словно драгоценные реликвии. На полках вперемешку располагаются самодельные контейнеры и более сложные «приспособления»: пластиковые бутылки с крошечными зернами проса или сорго, круглые сосуды с бобами самых разных форм и цветов, а также коробки с термометрами и сенсорами, которые контролируют степень влажности, чтобы ни одно семечко не пропало зря.

В центре, на старом деревянном столе, всегда лежит журнал или блокнот, где каждый посетитель записывает свои данные. Перелистывая его, я несколько раз нахожу свою подпись, словно отмечая параллельную историю своих возвращений.

С каждым последующим визитом сюда мы становимся свидетелями новых достижений: появления новой комнаты, установки сушилки или машины для измельчения зерен в более питательную муку. Это похоже на наблюдение за ростом живого организма, который развивается и укрепляется вместе с оберегающим его сообществом.

Однако, как подсказывает само название, это место – не просто склад или архив. Это настоящее учреждение, основанное на идее сохранения, обмена и циркуляции отобранных семян, которые выбирают сами фермеры. Управление этим учреждением осуществляется коллективно, как мужчинами, так и женщинами. Иногда оно получает поддержку от сельскохозяйственных или научных организаций, но никогда не теряет свою автономность.