Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 33 – Франческа Грациоли

Докладчица говорит с такой страстью, будто сама становится частью того, о чем рассказывает. Она говорит о водах, которые, выходя из берегов, поглощают целые деревни: Пепенг, Ондой, Шендонг и Пабло. Эти имена, звучащие как предупреждения, на деле – тайфуны налетают внезапно, несмотря на говорящие названия. Только за последний год они унесли жизни более трех тысяч человек^[85].

Я даже не успеваю сообразить, какая цифра кроется за именем Йоланда. Это единственное женское имя в списке, но его ярость затмевает все предыдущие. Этот тайфун достиг скорости 300 км/ч и стал причиной гибели более шести тысяч человек.

Сейчас 2014 год, и для нас, живущих в Европе, такие апокалиптические события пока кажутся далекими. Но ключевое слово здесь «пока». Поэтому я с трепетом записываю цифры, которые докладчица отчеканивает максимально сухо, чтобы придать им веса.

Сегодня в зонах, где велик риск наводнений, проживает около ста миллионов человек. Финансовые потери от тайфунов составили тринадцать миллиардов долларов. По оценкам специалистов, на восстановление потребуется около двадцати лет. И это если не обрушится еще один тайфун^[86]. Но докладчица не призывает к сочувствию или жалости.

Эта полемика словно острый клинок проникает в саму суть несправедливости. Страны «Большой восьмерки», Япония и Канада, уже в те годы были ответственны примерно за 85 % выбросов углекислого газа, который является одной из главных причин изменения климата^[87].

Выбросы – это результат экономического роста, образа жизни, основанного на потреблении, удовольствиях, больших автомобилях, дешевых перелетах и чрезмерном использовании кондиционеров. Это материальное изобилие, которое жители деревень, разрушенных тайфунами, могли видеть только по телевизору, когда вечером сидели в своих однокомнатных домах.

— Десять дней назад в Маниле Всемирный банк провел пресс-конференцию, на которой признал, что изменение климата представляет реальную угрозу для экономического развития страны, и призвал правительство принять соответствующие меры, – говорит докладчица, переводя дыхание.

Затем ее голос становится резким и наполняется горьким сарказмом, будто она готова нанести внезапный удар.

— Конечно, мы, фермеры, не оказались бы в такой ситуации, если бы не заплатили столь высокую цену за Зеленую революцию и политику, навязанную Всемирным банком и его партнерами из Международного валютного фонда.

Впервые с начала разговора я перестаю писать и поднимаю на нее глаза. Ее слова кажутся мне пощечиной. До сих пор я считала, что Зеленая революция – это пример того, как чистая, безличная и беспристрастная наука может победить политику и ее скрытые интересы, стремясь к улучшению мира.

Но слова активистки произвели на меня большое впечатление, ведь она критиковала не только систему, но и меня лично. Она негативно отозвалась о Всемирном банке, из которого я уволилась всего за пару месяцев до этой конференции. В тот период у меня была только одна тема для разговора: в верхней части моего резюме было написано «Консультант Всемирного банка. Программа развития Лесото^[88], проект в Масеру^[89]».

Меня пригласили для участия в финальной стадии проекта, направленного на снижение уровня заболеваемости ВИЧ. Сейчас филиппинская докладчица обращает внимание на те аспекты, которые я обычно предпочитала игнорировать. Вызовы, о которых она говорит, – от климатического кризиса до голода на рисовых полях – переплетаются с моим жизненным опытом, моими привилегиями и политическими и экономическими стратегиями, навязанными миру обществом, в котором я выросла.