Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 113 – Сергей Орлов

Ложа главы Гильдии Оценщиков оказалась скромной, раза в два меньше комендантской. Всего два кресла, простой столик да лампа под зелёным колпаком, развёрнутая к стене, чтобы не давать бликов в зал. На столе стоял стакан чая в подстаканнике — давно остывший, с тёмной маслянистой плёнкой.

Старик сидел в кресле, укутав тощие ноги клетчатым пледом. Заметив меня, он кивнул и вполне доброжелательно указал сухой рукой на соседнее место.

— Здравствуй, Артём Родионович, — сухо проскрипел Мозырь. И без раскачки, сразу проверяя меня на вшивость, указал подбородком в сторону сцены: — Ну и сколько, по-твоему, лет этому ножу?

Я сел в кресло напротив.

— Около двенадцати.

— Двенадцать, значит… — протянул Мозырь, задумчиво пожевав сухими губами. — А мне возраст вещи так и не открылся, даже несмотря на мой ранг…

Старик оттянул пальцем высокий воротник рубахи, открывая бледную, сморщенную шею. Из-под ткани выплёскивался сложный, тёмный узор магической татуировки, доходивший до самого подбородка. Ранг «B» — серьёзная метка, с которой в местной иерархии считаются абсолютно все.

Насколько я успел разобраться в свойствах «Оценки», у каждого специалиста Дар работал с собственным уклоном. Одним система выдавала сухую историческую справку с именами мастеров, другим — возраст с точностью до дня, а третьим — число трупов, эмоциональный фон или оставленный на нём кровавый след. Системная информация резалась и фильтровалась индивидуально, упираясь в личную склонность и глубину восприятия самого носителя Дара.

Мозырь разглядывал меня выцветшими, чуть слезящимися глазами ещё пару секунд, после чего скупо, почти незаметно кивнул:

— Значит, двенадцать…

Он смолк. Пауза затянулась, наполняя скромную ложу тяжелым молчанием. Старик пожевал бескровными, растрескавшимися губами, медленно перевёл взгляд сквозь резное ограждение балкона вниз, где у подсвеченной сцены суетился аукционист, и тяжело, с хрипом вздохнул. В этом вздохе не было злости — только въевшаяся в кости усталость человека, которому уже под девяносто.

— Северцев — мой старый приятель, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Мы с ним вместе начинали, ещё до того, как он погнался за деньгами и уехал в столицу. Я этот нож сразу узнал, как только его на подушке вынесли. И понятия не имел, что его работы вообще дошли до нашего Жаровска…

Старик медленно повернул ко мне голову и уставился на меня невероятно цепким взглядом. В нём не прослеживалось ни попытки давить своим авторитетом, ни прямых угроз — это был чистый, предельно открытый разговор матерого волка с тем, кого он посчитал равным.

— Понимаешь, к чему я веду, Артём? — проскрипел Мозырь. — Перекупать этот предмет потом, через десятые руки и спекулянтов из партера, я не хочу. А устраивать публичную грызню на глазах у всего города… А если мы с тобой продолжим перебивать друг друга, цена улетит в небеса, и мы оба будем выглядеть идиотами. Поэтому давай без обиняков: чего ты хочешь за то, чтобы просто отступить?

Я на секунду задумался, смакуя момент, после чего невольно улыбнулся.

Сценарий складывался идеально. Зайти к главе Гильдии Оценщиков с улицы и попытаться диктовать свои правила — глупость, которая закончилась бы выдворением за дверь. А вот когда старый зубр сам раскрывает карты и спрашивает про цену вопроса, разговор сразу переходит на совершенно иной уровень.