Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 97 – Элоиза Джеймс

— На следующий день она привела меня сюда и сказала, что два новых ангела появились там, где до этого никаких ангелов не было. Вот эти двое.

Лавиния почувствовала, что из груди рвется смех.

— Я обожаю тетю Ноув!

— И я. Но прошло много лет прежде, чем я задался вопросом: как вышло, что ангельская судьба моих родителей была предсказана гобеленом, который выткали сто лет назад?

— Вы были единственным ребенком?

Парт болезненно поморщился.

— У меня был младший брат, который умер вместе с ними. Полагаю, если на тот момент он успел бы достичь пятилетнего возраста, его бы тоже отправили в Англию.

— Мне очень жаль, — сказала Лавиния.

Он сделал беспокойный жест:

— Я потерял брата, которого даже не знал и по которому не пролил ни слезинки. А потом и Горация, названого брата. Иногда, вспоминая Горация, я погружаюсь в пучину жалости к себе. При всем своем невероятном высокомерии он все-таки был наш…

Повинуясь порыву, Лавиния шагнула к нему, оставляя выбор действий за ним. Она же предлагала молчаливое утешение. Но не могла же она его поцеловать, учитывая, что он почти женат.

Но может, «почти женат» было преувеличением.

Конечно, это было преувеличением, потому что Парт доказал, что он из тех, кто не упустит счастливую возможность.

Одной рукой обхватив ее за талию, он привлек Лавинию к себе. Теплое дыхание коснулось ее щеки, а потом и губы их соприкоснулись, как будто целоваться друг с другом давно стало для них обычным делом.

Они целовались так, будто практиковали этот поцелуй уже не раз. Безмолвный поцелуй, в котором сплелись воедино горечь утраты братьев и музыка любви и печали. Они целовались, пока печаль не растворилась в медленном кипении желания. И они не останавливались, пока Лавиния не начала задыхаться, чувствуя, что дрожит всем телом. Но он ее не отпускал.

Они остановились, чтобы отдышаться, и тогда их глаза вдруг встретились. Затем их глаза сомкнулись, будто приняв решение ничего не выяснять, и они с Партом ринулись в новый поцелуй. И этот поцелуй не имел ничего общего с их поцелуем под дождем или в Воксхолле.

Этот новый поцелуй был медленным и более глубоким. Лавиния остро ощущала все: проникновение его языка, крепкое объятие его руки, слабый стон, который вырвался из его горла, — она поняла, что дрожь пронзила не ее одну.

Когда он, наконец отпрянул, она упала ему на грудь. Ум забылся в тумане желания.

Он смотрел на нее и чесал подбородок. За последние тридцать… сорок минут его губы изучили ее рот и щеку. Ее шею. Скулы. Уши.

Лавиния ощущала легкий зуд во всех этих местах, точно слабый отзвук поцелуев. В комнате было тихо, лишь потрескивал огонь. Неужели он женится на Элизе? Конечно же, он должен просить руки Лавинии…

— Хотите есть?

— Это все, что вас интересует? — выпалила Лавиния. Она почувствовала, что густо краснеет.

Взгляд Парта обежал ее лицо; его глаза смеялись.

— Кажется, я совершил ошибку, забыв, что за поцелуями обычно следует предложение?

Лавиния вздохнула. Он говорит так, будто в ее жизни уже была куча поцелуев и предложений. Ну да, было и то и другое; но… не такое же. Такого поцелуя она еще не знала.

И ни один из знакомых ей мужчин не шутил насчет предложения. Обычно после поцелуя ей заглядывали глубоко в глаза и умоляли выйти замуж. Парт ломал этот порядок. Он дразнил ее, без жестокости, зато с юмором.