Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 86 – Элоиза Джеймс

Но в ее мечтах он был лучше самой красивой иллюстрации, потому что он был живой и двигался. Парт… Он откидывал полог и изумленно смотрел на нее. С гулко бьющимся сердцем и она смотрела на него, не произнося ни слова.

Осмелится ли он…

В глубине его глаз вспыхивали огоньки. Потом улыбка, искренняя, которую она видела у него всего раз или два.

— Не иначе как у меня сегодня день рождения, — говорил он, и в голосе его не было ни малейшего презрения.

В мечтах Лавинии Парт желал ее сильнее всего на свете. Он склонялся над ней и обнимал ее голову обеими руками.

— Парт, — шептала она, беспокойно ерзая и потянувшись, точно кошка, прижималась к его груди, на которой играли отблески пламени.

Его губы приближались, с ленивой и опасной улыбкой…

— Можно мне развернуть мой подарок?…

Что-то коснулось ее колена, и Лавиния открыла глаза.

— Мы почти на месте, — сказала Энни. — Я уже вижу замок!

Лавиния повернулась, чтобы выглянуть в окно, не сомневаясь, что ее щеки заливает алый румянец. Она не могла расстаться с последним воспоминанием из своего полусна. Мужское достоинство Парта, теплое, тяжелое. Его губы оказались мягче, чем она думала. Туманный взор выражал не простое восхищение. Он смотрел на нее с обожанием.

И этого оказалось достаточно, чтобы окончательно ее пробудить. Она с отвращением стряхнула с себя остатки своей мечты. С каких это пор Лавинии Грей нужно предаваться мечтам, чтобы почувствовать восхищение мужчины? Не говоря уж о мужчине, который собирается привезти на свадьбу Дианы другую женщину?

Кажется, у нее слабость с Парту, как у ее матери — к лаудануму. Однако хорошего понемножку.

Замок Линдоу выглядел, как нагромождение серого камня на фоне ледяного неба. Но по мере того как они подъезжали ближе, камень начинал обретать форму. Вырисовывались башенки, просторный каменный двор.

— Однажды замок подвергся осаде, — с важным видом сообщила Энни. — И внутри поместилась вся деревушка Мобберли, людей набилось, как клопов в старом матрасе. Мужчины пробирались через болото, чтобы добыть еду и все, что было нужно.

— И никто не упал в те реки под болотом? — спросила Табита.

— Нет, но местная молва гласит, что несколько тел врагов унесло в море, — ответила Энни.

— Кто были эти осаждавшие? — спросила Лавиния.

Энни пожала плечами:

— Через некоторое время они оставили свою затею и убрались, а замок рос и укреплялся. Сюда приезжала с визитом королева Елизавета, а еще раньше — ее батюшка, король Генрих VIII. Он любил пострелять из лука, и на одной из стен вы можете увидеть овечий череп, пробитый стрелой. Это его стрела; по крайней мере, так говорят.

— Овца? — с сомнением спросила Лавиния. Деяние это не показалось ей геройским. Овцы, которых она видела из окна кареты, просто стояли себе, будто ждали, что их пронзят стрелой.

Замок был уже близко, резко выделяясь на фоне жемчужно-серого неба. Он казался огромным и нависал над болотом. На башне развевался флаг в знак того, что герцог находится у себя дома.

Энни подпрыгивала на своем сиденье.

— Вам понравится экономка, миссис Маускин, — сказала она девушкам. — Дворецкий, мистер Призм, очень строгий, это правда. Но он человек справедливый.

Минут через двадцать карета остановилась на обширном дворе, который был вымощен камнем. Смеркалось; уже зажгли факелы. Встретить их вышла леди Ноув, за которой по пятам шел дворецкий Призм. Имена и титулы были названы, расспросы о путешествии сделаны. Лакеи и конюшие обступили кареты, чтобы распрячь лошадей и приступить к разгрузке ценного содержимого, а прибывшие и встречающие направились в Большой зал.