Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 111 – Элоиза Джеймс

Парт ничего не смог с собой поделать — он обнял ее:

— Это стыдно — желать поцеловать вас так сильно, как я этого хочу?

Лавиния смягчилась, и смешливые нотки тут же зазвучали в ее голосе.

— Нет.

Она запрокинула к нему лицо. А когда он не стал целовать ее, немедленно сама привстала на цыпочки и коснулась губами его губ.

Поцелуй! Ее поцелуй.

Парт прижал девушку к себе, и шелк ее платья едва слышно поцеловался с шерстяной материей его сюртука. Лавиния не противилась, легкий стон вырвался из ее горла. Он не переставал ее целовать, пока ему в голову не пришло, что он либо отступает, либо наступает, задрав ей юбки.

— Не стыдно ли это — желать переспать с вами день и ночь, и не только в постели?

Она, кажется, не возражала. На самом деле на ее губах порхала улыбка. Сочных, как спелая малина, губах.

— Например, я мог бы взять вас на столе за завтраком. Отодвинуть подальше овсянку, опрокинуть вас на спину и разрисовать вам грудь шоколадом. Конечно, не очень горячим.

Ее глаза сделались круглыми. Наконец она сумела пробормотать:

— Пора идти работать.

В дверях швейной Лавиния попрощалась с Партом и принялась за работу, чувствуя некоторое замешательство. Парт оказался не совсем таким, каким она его считала. В нем обнаружилась греховные наклонности, если это правильное слово. Она-то всегда считала его святошей, но святошей он, оказывается, не был. Он не допускал возражений, стремился покровительствовать…

Проказник! Она почти не сомневалась, что он не шутил, когда говорил про стол и шоколад. Она невольно улыбнулась собственным мыслям.

Позже в тот же день Парт вошел в швейную и направился прямо к Лавинии, коротко кивнув остальным женщинам. И прежде, чем Лавиния успела сказать хоть слово, подхватил ее на руки и утащил вон из комнаты, коротко бросив:

— Доброго вечера!

Взрыв хохота заглушил стук затворившейся за ним двери.

— Что сталось с обещанием никому не говорить? — спросила Лавиния. Она обнимала Парта за шею.

— Вы моя, и я хочу, чтобы это знали все.

— Я прекрасно могу идти сама.

Он поцеловал ее в губы:

— Мне нравится держать вас на руках.

— Уф, — сказала Лавиния. Не совсем внятно, однако она очень устала. Стоило закрыть глаза, и ей мерещились линии стежков. Все тело болело, особенно пальцы. Она со вздохом опустилась щекой ему на грудь.

— Что вы сегодня делали?

— То, что обычно делают джентльмены, — ответил он чуть насмешливо. — Наведался в конюшню и решил, что кобыла жеребая.

— Боже, — сказала Лавиния, подавляя зевок.

— Потом мы переместились в бильярдную, где Джереми делал глупые ставки и выиграл две партии. Потом он сел, чтобы уступить очередь Норту, сполз под стол, и, когда мы его обнаружили, оказалось, что он выдул целую бутылку бренди.

— Он очень хорош собой, — сказала Лавиния, прикрывая рот ладонью, потому что зевнула.

— Он противный, — возразил Парт. — Безвольный подбородок. Жидкие волосы. Да еще эта привычка спать под столом. Однако чертовски хорошо режется в бильярд.

— Откуда вам знать про его подбородок, — сказала Лавиния, и неприлично захихикала.

— Я знаю, что вы говорили, будто он хорош и красив.

Лавиния задумалась, и новая мысль озарила ее усталый ум:

— Вы ревнуете?

— К парню, который спит под столом?

— А подбородок, — начала она, загадочно понизив голос, — как у Адониса. Ну, пусть не как у Адониса, — поправила себя она, вспомнив, о ком речь. Под стать красивой внешности Джереми были только его дурные манеры. — Падший ангел!