Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 107 – Элоиза Джеймс

Лавиния подняла голову, и их глаза встретились. Парт улыбался редко. Это была намеренная привычка, возникшая из необходимости быть — вместе с кланом Уайльдов — постоянно на виду. Но сейчас, улыбаясь, он отбросил всякую осторожность. Волосы Лавинии сияли золотом, купаясь в солнечных лучах, которые струились в окно. Она была поразительно красива. Так красива, что это было несправедливо в отношении прочих женщин.

Его женщина.

После этой ночи: его.

Под его взглядом на ее щеках выступил нежно-розовый румянец.

Он не сделал попытки подойти ближе, потому что иначе он бы схватил ее на руки, а они так не договаривались. Хотя в данный момент он не помнил, чтобы они о чем-нибудь договаривались. Но в ее глазах он видел предостережение: о них никто не должен знать.

Правильно.

Вместо этого он подошел к тете Ноув.

— В клетку! — возмущалась она, указывая на платье, надетое на манекен.

Ткань действительно была в клетку.

— Но это же совсем мелкая клеточка, — сказал он, не понимая, в чем беда.

— Только посмотри на спинку!

Его тетка имела склонность к драматическим жестам. Но даже так он не видел в платье ничего необычного.

— Воротник огромный и съехал на спинку, — вскричала она. — Вот это новшество!

— Целых два, — сказала Лавиния, подходя.

— Должно быть, ты воображаешь меня законодательницей мод, — простонала тетя Ноув. — Но я не могу это надеть! Вы только посмотрите на эти огромные пуговицы на юбке, сверху донизу и сзади!

— Сядет идеально, — невозмутимо ответила Лавиния. — Это платье польстит вашей фигуре, и в то же время оно по моде!

— А мне нравится, — вставил Парт.

— Ну, тебе понравилось бы даже синее солнце, если бы его предложила эта юная леди, — буркнула леди Ноув. — Но, по крайней мере, моя грудь не будет выставлена на всеобщее обозрение; надо отдать тебе должное. Но клетка! Клетка — это для мужской одежды!

Лавиния нахмурилась:

— Ткани не следует делить на мужские и женские. Будь моя воля, я бы надела на Парта шелк цвета лаванды.

Парт поглядел на свои черные сюртук и брюки, в душе радуясь, что Лавиния не будет одевать его для предстоящих празднеств.

— Я думаю, ты приготовил новый костюм на свадьбу? — спросила тетя Ноув. — Хотя бы новый сюртук?

— Нет, — сказал Парт.

— Хозяин фабрики кружев должен носить то, что производит, — заметила Лавиния. Ее глаза искрились смехом. — Мы могли бы украсить кружевом один из ваших шейных платков.

— Парт улыбается! — воскликнула тетя Ноув. Она обернулась к Лавинии. — Был какой-то год, когда мальчики вернулись из Итона с такими лицами, будто их высекли из гранита. Ужас какой-то.

— Ни один уважающий себя мужчина не будет бесконечно скалиться, — сказал Парт. — Вспомните, что произошло с тем персонажем из «Двенадцатой ночи» Шекспира, которого обманом заставили улыбаться: его бросили в подземелье, а все его преступление состояло в том, что он слишком много улыбался.

— Нет, его посадили в тюрьму из-за ярких подвязок, — сказала Лавиния. — Его обманом заставили надеть желтые перекрестные подвязки, а поскольку он был пуританин, его любовница решила, будто он выжил из ума.

— Перекрестные подвязки? Что это? — спросила тетя Ноув.

— Желтые ленты, которые перекрещиваются на икре, отчего мужчина делается похожим на цыпленка, — сказал Парт.