Книга Осколок "Зеркала", страница 76 – Артём Март

Глаза Шир-хана сузились. Он заговорил, и голос его стал жестким. Стоун перевел его слова:

— Он говорит, что ходят слухи, будто Дагдар тоже ушел из советской армии, чтобы спасти своего брата, — голос Стоуна похолодел. — Он спрашивает, правда ли это?

— Да, — ответил я. — Но я по-прежнему готов умереть за Родину и товарищей, если потребуется. А Карим-Паша — нет. Потому что у него больше нет Родины. И когда придет время, мы с Каримом-Пашой оба понесем заслуженные наказания.

Шир-хан замолчал. Его челюсть сжалась.

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись гнев и что-то еще. Может быть, понимание. Массуд за его спиной переступил с ноги на ногу. Пальцы его сжались на ремне автомата. Я видел, как напрягся Стоун. Мгновение растянулось. Я чувствовал, как воздух стал густым и почти задрожал от напряжения. Где-то за моей спиной, за дувалом, Фокс, наверное, уже держал Шир-хана в перекрестье прицела.

Но Шир-хан не дернулся. Он смотрел на меня, я смотрел на него. Потом Шир-хан что-то спросил. Стоун, услышав его слова, сглотнул. Я вопросительно глянул на американца.

— Он спрашивает, — медленно проговорил Стоун, — наш ответ — нет?

С этими словами он глянул на меня так, будто ждал моего ответа сильнее, чем душман.

— Наш ответ — нет, — согласился я.

Стоун перевел ему мои слова. Лицо Шир-хана почти сразу потемнело.

— Он говорит, — принялся переводить Стоун, когда душман бросил несколько слов, — что ты совершаешь ошибку.

— Может быть, — ответил я. — А может, это он совершил ошибку, когда ушел от американца?

Шир-хан ничего не ответил. Он развернулся и пошел прочь. Массуд, помедлив, двинулся следом. Мы стояли и смотрели им вслед. Их фигуры удалялись, становились меньше, пока не скрылись за валунами.

— Вдруг начнут стрелять? — спросил Стоун негромко.

— Не начнут.

— Почему ты так думаешь?

Я смотрел на склон, где только что исчезли люди Шир-хана. Там, между холмами, мелькнули тени — они снимались с места и уходили вниз по склону, к реке и дальше от кишлака.

— Думаешь, они пришли за Каримом-Пашой? — спросил я у Стоуна. — Нет. Этот человек пришел договариваться, потому что хочет жить. И знает, что на стороне американца у него больше шансов погибнуть, чем на нашей. Умирать сейчас он точно не хочет.

Стоун смолчал и мрачно посмотрел на удаляющиеся силуэты людей. Они исчезали между камнями, растворялись в складках местности.

Ветер гнал пыль им вслед. Где-то вдалеке, со стороны леса, доносился гул двигателя автомашины. Время еще было. Но его оставалось все меньше.

* * *

Группа спускалась по склону молча.

Никто не произнес ни слова с тех пор, как Шир-хан развернулся и пошел прочь от пустыря.

Его люди шагали за ним. Они уходили вниз, в складки местности, туда, где холмы смыкались и образовывали небольшую ложбину, скрытую от глаз.

Шир-хан остановился у большого валуна. Положил автомат на камень. Потер лицо ладонями. Он чувствовал, как внутри у него что-то сжалось и не отпускало. Усталость. Горечь. Гнев. Все смешалось в тугой комок, который не давал дышать.

Он проиграл. Он пошел на переговоры, унизился перед шурави, а шурави отказал ему. Карим-Паша остался в плену. И теперь Шир-хан должен был сказать своим людям, что все это было зря.

Но самое главное… Главное — он не решился ответить им силой оружия. Не решился, потому что не хотел умирать.