Книга Осколок "Зеркала", страница 30 – Артём Март

— Разве ты не хочешь узнать правду, Саша? — проговорил он тихо. Почти по-дружески. Так, чтобы слышал только я и, может быть, Стоун, шагавший справа. — Настоящую правду. Не ту, что пишут в рапортах, а ту, что похоронена в архивах с грифом «Особой важности».

Я молчал. Он выдержал паузу и продолжил. Голос его звучал ровно и вкрадчиво.

— Ты и твой брат. Ваша роль в операции «Зеркало». Почему именно вы? Случайность? Совпадение? — Он покачал головой. — Я могу рассказать. В обмен на небольшую услугу. Сущий пустяк. В масштабах всего, что происходит, разумеется.

Он улыбнулся. Я знал это, хоть и не смотрел на него. Знал по тому, как изменился тон его голоса, как появилась в нем та особая, располагающая теплота, которой умелые манипуляторы усыпляют бдительность.

Я остановился.

Стоун тут же замер рядом, настороженно глядя то на меня, то на Каримова. Фокс, шедший замыкающим, тоже притормозил. Надир и афганцы ушли немного вперед. Его Волкособы рыскали по флангам. Джавед же со своими людьми шагал в голове отряда, и до них наш разговор не долетал.

Я обернулся.

Каримов тоже остановился на тропе тропе, опустив руки. Вид у него был спокойный и даже расслабленный. Но глаза смотрели цепко. Они изучали меня, ждали реакции. Он был уверен, что я заглотну наживку. Что любопытство возьмет верх. Что я захочу узнать правду о себе и о брате.

Я смотрел на него и думал о том, сколько раз он проделывал этот трюк. Скольких людей он поймал на этот крючок. Скольких купил обещанием правды, которую они так жаждали услышать.

— Ты у меня в руках, Тимур Ахмедович, — проговорил я спокойно и даже почти лениво. — И я узнаю все, что мне нужно. Когда придет время. Без всяких услуг.

Я сделал шаг к нему. Теперь мы стояли почти вплотную. Я был чуть ниже его, но смотрел так, будто это я возвышаюсь над ним.

— Твоя информация — не разменная монета, — покачал я головой. — Это то, что ты расскажешь сам. Потому что у тебя просто не останется другого выхода.

Я развернулся и пошел дальше. Стоун, помедлив секунду, двинулся следом. Я слышал его шаги, слышал, как он негромко хмыкнул себе под нос. Кажется, он был доволен.

А потом я услышал тишину.

Каримов не шел.

Я обернулся через плечо и глянул на него. Он стоял на том же месте, где я его оставил. Стоял и смотрел мне в спину.

Улыбка исчезла с его лица. Мягкие, почти добродушные черты заострились, сделались жесткими. Рот сжался в тонкую линию. Ноздри слегка раздувались. Желваки играли под скулами. Он не кричал. Не ругался. Не угрожал. Просто стоял и смотрел. Но взгляд его изменился. Из теплого и насмешливого он стал холодным. Таким холодным, что, встреться я с ним в бою, у меня бы не осталось сомнений — этот человек убьет не задумываясь.

Я впервые за сегодня увидел его таким. Раньше он всегда держал лицо. Всегда контролировал каждую эмоцию, каждое движение, каждое слово. А теперь контроль дал трещину. Совсем небольшую, почти незаметную. Но я заметил.

Его пальцы сжались в кулак. Медленно разжались. Он провел языком по губам, коротко и как-то нервно. Потом вскинул подбородок и зашагал следом.

Фокс, ждавший за его спиной, чтобы подогнать пленного, расслабился.

Карим-Паша поравнялся со мной. Ничего не сказал. Просто пошел рядом, глядя вперед.

Я тоже ничего не сказал. Но про себя отметил: враг, который злится, всегда совершает ошибки. И Каримов только что показал, что и у него тоже есть слабое место.