Книга Осколок "Зеркала", страница 29 – Артём Март

Подарок отца.

Старый, с потемневшей от времени рукоятью и выцветшим узором на лезвии. Он вытащил его из ножен. Положил перед собой. Долго смотрел на него.

Потом взял двумя руками. Приставил острие к груди. Туда, где под ребрами билось сердце. Лезвие было холодным. Очень холодным. Хаджи чувствовал, как оно, легко прорезав чапан, уже касается кожи. Чувствовал, как пульс отдается в рукоять.

Он зажмурился. Попытался надавить. Но руки не слушались. Они дрожали. Мелко, противно, как у старика. Он надавил сильнее. Кожа натянулась, готовая вот-вот лопнуть. И тогда он понял, что не может. Не может, и все.

Кинжал выпал из рук. Хаджи открыл глаза и долго смотрел перед собой. Потом перевел взгляд на тело Вахида. На его лицо.

Он опустился на колени. Взял кинжал и начал копать.

Земля была мягкой и влажной. Она легко поддавалась. Хаджи рыл долго, не останавливаясь, не разгибая спины. Он не обращал внимания на усталость. Просто продолжал копать.

Яма вышла неглубокой. Такой, чтобы просто прикрыть тело землей и листьями, защитить от зверей.

Когда все было готово, Хаджи подтащил тело Вахида к яме. Аккуратно, насколько мог, уложил его на дно. Сложил ему руки на груди. Закрыл ему глаза. Потом забросал землей, присыпал сверху листьями и ветками.

Когда все было кончено, он, тяжело дыша, сел рядом с могилой. Долго смотрел на холмик, который только что насыпал, и думал о том, что Вахиду больше не нужно бояться. Не нужно прятаться. Не нужно сражаться. Все его страхи остались там, в прошлом.

Хаджи поднялся. Подобрал с земли винтовку, которую душманы так и не забрали. Видимо, Хехад счел ее слишком старой и бесполезной. Или просто забыл о ней. Хаджи взял ее в руки. Она была тяжелой, но теперь он не чувствовал этой тяжести.

Он пошел прочь от могилы.

Шел Хаджи медленно, широко расставляя ноги. В голове было пусто и холодно. Он знал, куда идти. Знал, что нужно делать. Он вернется в кишлак. Вернется и найдет Селихова. Или любого другого шурави. И тогда он нападет на них. Без разговоров. Без колебаний. Просто поднимет винтовку и выстрелит.

Он знал, что его убьют. Знал это так же ясно, как то, что солнце встает на востоке и садится на западе.

Но ему было все равно.

Он хотел умереть. Умереть как воин. С оружием в руках. Умереть так, чтобы никто не мог назвать его трусом. Чтобы никто не посмел сказать, что Хаджи Абдулла испугался смерти.

Так, чтобы Всевышний, милостью своею, показал ему дорогу в рай.

Он шел и думал о том, что рай, о котором говорил мулла, теперь ближе, чем когда-либо. И что Сабир, брат Джаведа, которого он не смог спасти, наверное, уже там. И Вахид тоже. Они смотрят на него сверху и ждут.

Хаджи ускорил шаг. Винтовка привычно легла на плечо. Лес постепенно редел, и впереди уже виднелся просвет. Там, за деревьями, лежала дорога. А дальше, за дорогой, был кишлак.

Я шагал по тропе и чувствовал, как слова Каримова повисают в воздухе. Они были легкими, почти невесомыми, но цеплялись за сознание, как репей цепляется за одежду. «Со мной всегда можно просто и легко договориться». Он сказал это мягко, почти дружелюбно, и теперь ждал.

Я ничего не ответил. Просто продолжал идти, перешагивая через корни и слушая, как за спиной тяжело дышит Стоун.

Тишина затягивалась, и я чувствовал, как Каримову становится неуютно. Он привык, что люди реагируют на его слова. Что они клюют на приманку, которую он так умело забрасывает.