Книга Осколок "Зеркала", страница 102 – Артём Март

— Я ж не сказал, что хочу, — зыркнул на Горохова Громила. — Я спрашиваю, почему он так не сделает, раз уж нас подозревает.

— Подозревает, — вздохнул Фокс, — надо сказать, за дело.

— Ай да отстань ты, морда косматая, — не выдержал Громила и кинул Кара-Тару кусок сала. — Так и будешь меня зенками своими сверлить? Жри уж, не обляпайся.

Сало шмякнулось куда-то под лапы волкособу, и тот торопливо встал. Помахивая хвостом, принялся вынюхивать лакомство в строительном мусоре. Найдя — довольно зачавкал, смакуя кусок.

С Волкособами была отдельная история. На время боя псы будто бы растворились в кишлаке. Появлялись то тут, то там, но не вмешивались.

Нашли их лишь, когда пришло время вернуться за Надиром. Псы сидели возле его тела и никого не подпускали близко к хозяину. Афганцы, пытавшиеся эвакуировать и захоронить Надира до заката, уже думали взяться за ружья, но в дело вмешался Фокс. Отвлек проголодавшихся волкособов едой, пока Фарук и остальные чуть не на цыпочках уносили тело. И то Кара-Тар чуть одного из них не покусал.

Однако благо псы привыкли к нам, и Фоксу удалось угомонить собак.

Тогда они вновь исчезли. И только ночью, когда мы развели костер у старой чайханы, явились из темноты и легли у огня.

Однако во время похорон Надира, не раз и не два я замечал, как волкособы появляются вдали, на самой границе зрения, и как бы наблюдают за тем, как уходит в землю их человеческий брат.

— Еще хочешь? Харя прожорливая. Ну на, жри!

Громила кинул волкособу еще один кусок. Кара-Тар снова стал выискивать в земле кусок сала, а Ак-Тар, закончивший со своей тушенкой, потянулся и принялся тайком от брата нализывать и его порцию.

— Прямых оснований нас арестовать у него нет, — покачал я головой. — Все же в официальных документах мы числимся пропавшими без вести. А донос может оказаться оговором. Потому Савельев так аккуратен. Знает, что если до утра мы что-нибудь выкинем — значит точно виноваты.

Фокс нахмурился.

— И ты… Ты хочешь уйти от ответственности? — спросил он.

— Я не боюсь трибунала, — покачал я головой. — Но не могу оставить вас без помощи.

Пограничники переглянулись.

Пламя плясало на обугленных деревяшках и подсвечивало красным их хмурые лица.

— Вы рискнули всем, чтобы помочь мне и с братом, и со Стоуном, — продолжал я. — И я не могу этого так оставить. Не могу просто опустить руки и смотреть на то, как вас уводят в наручниках под замок.

— Но факт остается фактом, — Фокс вздохнул. — Мы дезертировали.

— Да. И натерпелись такого, чего ни на одной зоне не увидишь, — Горохов утер грязноватый лоб. — Если б мне сказали, что выбрать: заново кинуться во всю эту свистопляску с душманами и ЦРУшниками, или отсидеть десять лет, ей-бо, я б выбрал отсидеть.

Громила глуповато хохотнул.

— Ты, фраер, поаккуратней с желаниями. Мы еще можем загреметь.

— Не? Ну посудите сами, — пожал плечами Горохов. — Я, мож, инвалидом после ранения останусь! Мне в последнее время нога в задницу болью отдает. А вдруг вернусь — и скажут, придется отнимать?

Громила снова хохотнул. Фокс вздохнул.

— Кончай брехать, Дима, — сказал он. — Ты сегодня скакал как молодой козленок. И твоя задница тебя совсем не беспокоила.

— Не-не, — Громила захохотал так, что волкособы аж прижали уши, — пускай ему ногу вместе с полужопком отымут! Глядишь, мож не такой вредный станет!