Книга Они были братьями. Часть 2, страница 33 – Артём Март

Он говорил это на удивление спокойно, почти буднично. Как о чём-то, что давно обдумал и принял.

— Ты боишься не смерти, — покачал я головой. — Ты боишься Надира.

Лекарь поднял голову. Губы его задрожали сильнее. Он молчал долго. Потом сглотнул и, обреченно выдохнув, покивал.

— Да, — прошептал он. — Я боюсь его. Я знаю, что он имеет право меня убить. Я знаю, что заслужил это. Но я боюсь боли. Боюсь крови. Боюсь смотреть ему в глаза, когда это случится. Я трус. Я всегда был трусом. Я…

Он осёкся. Закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Он не плакал. Только сидел и дрожал, словно бы страшная, ледяная хватка собственного осознания этой новой реальности, в которой он оказался, ледяной лапой схватила его сердце.

— Сейчас Надир тебя не тронет, — сказал я. — Я ему не позволю.

— А что будет потом? — спросил он глухо, не отнимая рук от лица. — Когда вы уйдёте? Когда я останусь с ним один на один?

Я помолчал. Потом ответил:

— Это зависит только от тебя. Ты сам решишь, что ему сказать и как смотреть в глаза.

Он опустил руки. Посмотрел на меня.

— От смерти это меня не спасет, — вздохнул он.

— Возможно.

Я поднялся.

— Но и прикончить себя я тебе не дам, — сказал я. — Моим людям нужен лекарь.

— Значит… Я теперь под замком? — жалобно спросил Абдул-Хаким. — Я невольник?

— Я спас жизнь тебе. Теперь ты спасешь жизнь моим людям, — ответил я и глянул на Громилу. — Это будет справедливо. Разве нет?

Внезапно Абдул-Хаким зашевелился, встал на колени и подлез ко мне, заискивающе ловя мой взгляд.

— Вы сильный человек! Он вас послушает! — залепетал лекарь. — Скажите ему, чтоб он меня не трогал! Скажите, чтоб ушел, когда все кончится! Я не колдун… Но… Но Аллах мне свидетель, я приложу все усилия, чтобы ваш раненый поправился как можно скорее! Клянусь жизнью!

Я едва удержался от того, чтобы скривить губы. Вид умоляющего на коленях Абдул-Хакима показался мне настолько омерзительным, что пришлось поднапрячься, чтобы скрыть от него это неприятное чувство.

Кроме того, у меня появились смутные подозрения, что отравление было игрой Абдул-Хакима. Уловкой, чтобы смягчить нас. Чтобы заставить нервничать и потерять бдительность. Ведь он тоже прекрасно понимал, что он нужен. Понимал, что не может просто отказать нам. Что на это у него не хватит смелости. А вот изобразить из себя несчастного, пытавшегося свести счеты с жизнью человека — это пожалуйста.

Абдул-Хаким знает травы. И он не мог не понимать, какую дозу яда стоит принять, чтобы проявился легкий эффект без серьезного риска для жизни.

— Я… Я слышал разговоры ваших людей! — снова торопливо заговорил Абдул-Хаким, когда решил, что мое молчание затянулось. — Вы пьете оман. Вы… Вы, наверное, не спали много ночей, да?

— Это тут при чем? — я нахмурился.

— Оман привязывает к себе крепко, — покачал головой Абдул-Хаким. — Отвыкать от него тяжело. Наверное, сейчас вы уже пьете его только потому, что без него плохо, так?

— Это не твое дело, Абдул-Хаким, — холодно ответил я.

— Я могу помочь! Я знаю отвар! Если его пить, отвыкнуть будет намного проще!

Я ничего не ответил. Вздохнул. Потом опустился и поднял флакончик. Он был закупорен пробкой.

Лекарь, наблюдая за мной, побледнел еще сильнее. Да так, что смугловатые губы его, на фоне остальной кожи лица, показались мне темными, как отработанное масло.