Книга Они были братьями. Часть 2, страница 29 – Артём Март

— Когда я ушёл в армию, он остался. Стал лекарем. Хорошим лекарем. Все в нашем кишлаке его уважали. Он часто ходил в Дашти-Арча. Продавал там лечебные травы. Лечил людей. Иногда оставался там на ночь, если кому-то нужна была помощь. Это было обычным делом. Никто не удивлялся, что Абдул-Хаким по несколько дней не ночевал дома. И… — Надир вдруг помедлил. Помедлил так, будто ему стало сложно подобрать слова. — И в тот раз он тоже ушёл. За два дня до… Всего, что случилось.

Он осёкся. Сглотнул.

— За два дня до резни.

Надир замолчал. Потом опустил голову и глянул на меня.

— Мне бы воды. Если можно.

— Можно, — кивнул я и встал.

Выглянув на улицу, я позвал Фокса. Попросил его дать флягу. Потом вернулся, сел и напоил Надира. Отшельник пил медленно. Я чувствовал, что его мучает жажда. Однако он все равно не торопился. Будто бы тянул время. Будто бы пытался отсрочить миг, когда вновь придется говорить.

Когда Надир закончил, то утер распухшие губы предплечьем. Потом долго сидел молча. Сидел так, будто надеялся, что я больше ничего не спрошу. Что я позабыл о том, что задал свой вопрос.

— Надир? — позвал я.

Он вздрогнул. Быстро-быстро заморгал. Потом глянул на меня.

— Прости… Я…

— Ничего. Продолжай, Надир.

Надир поджал губы, словно бы собираясь с силами. Потом, наконец, кивнул. И заговорил.

— Его предупредили, Саша. Один из людей Карим-Паши, по имени Азиз. Он живёт в Дашти-Арча. Абдул-Хаким когда-то, ещё до того, как Карим-Паша появился в этих местах, вылечил Азиза от тяжёлой раны. Буквально вытащил с того света. И этот Азиз запомнил его доброту. Он пришёл к нему, когда Абдул-Хаким в очередной раз был в Дашти-Арча, и сказал, и предупредил о том, что… должно вскорости случиться. Что Карим-Паша хочет вырезать всё наше племя. Всех до единого…

Надир замолчал. Его пальцы, связанные за спиной, сжались в кулаки.

— Ты понимаешь, Саша? — глянул он на меня. — Ему сказали. У него была целая ночь и целый день. Он мог вернуться. Мог всё рассказать. Мог спасти людей. Узнай отец о том, что на нас надвигается беда, уже той же ночью все спрятались бы в горах. Но Абдул-Хаким ничего не сделал. И обрёк всех на смерть. Всех… Моего отца. Мою мать. Моего брата. Его жену. Их сына, которому было три года… — Надир сглотнул. Сглотнул тяжело, словно бы стараясь протолкнуть глубже в горло большой, острый ком, мешавший говорить. — Он мог спасти их всех. Но он испугался. Просто испугался. И ушёл. Даже не вернулся домой за вещами. Просто исчез.

Он посмотрел мне в глаза.

— А через день кишлака не стало.

Я выдержал его взгляд. Он продолжил — теперь быстрее, будто боялся, что если остановится, то уже не сможет продолжать дальше.

— Я вернулся в эти места через несколько недель после переворота и гибели Дауда. В Кабуле был хаос, и я добирался долго. Когда пришёл — нашёл только пепелище, — Надир стиснул зубы так, что я услышал, как скрипнуло. — Я хоронил всех сам. Двадцать три человека. Женщин, маленьких детей. Всех, кого смог найти. Хоронил своими собственными руками.

Проговаривая всё это, Надир не сводил с меня взгляда. Я заметил, как заблестели его глаза. Он тоже понял, что я вижу всё. И всё понимаю. И тогда отвернулся.

— Я дал себе слово, что найду тех, кто это сделал. Всех. — Проговорил он сквозь зубы. И в его голосе зазвучали настоящая, холодная злость. И не менее холодное отчаяние.