Книга Они были братьями. Часть 2, страница 28 – Артём Март

Надир глянул на меня исподлобья. Но в глазах его не было никакой злобы. Только глубокая, всеобъемлющая пустота. Казалось, он просто смотрел сквозь меня.

— Ты шел сюда, чтобы убить этого человека, — сказал я. — Так?

— Какой смысл об этом говорить, Саша? — прошептал Надир, опуская голову.

— Так?

Он поднял взгляд.

— Так.

— Выходит, — я вздохнул, — тут живет не твой друг. А враг. И ты не рассказывал, потому что боялся, что мы не поможем тебе перейти мост.

— Всё было бы гораздо проще, если бы не тот медведь, — покачал головой Надир. — Если бы не всё то, что выпало на нашу общую долю.

— И правда. Проще.

Надир так и не пошевелился. Просто продолжал сидеть, повесив голову. А потом вдруг заговорил.

— И что теперь будет, Саша? Ты отказываешься убивать меня. Но и запираешь здесь. В этом хлеву. Чего ты хочешь?

Проговорив это, он поднял голову. И взглянул мне прямо в глаза. Теперь взгляд его не был пуст. Он стал внимательным. Цепким и острым, как нож.

— Что сделал лекарь, Надир? — спросил я холодно. — Что такого страшного совершил этот Абдул-Хаким, что заслужил смерти в твоих глазах?

Надир засопел.

— Зачем тебе знать? — спросил он. — Да и есть ли какой-то смысл рассказывать? Все случилось так, как случилось. Ведь верно?

— Мне придется принять решение, что с тобой делать, Надир, — покачал я головой. — А для этого я должен знать, что тобой двигало.

— Проще всего было бы просто убить меня, Саша, — зыркнул на меня Надир из-под тяжелых бровей. — И закончить все это.

— Я знаю.

Надир поджал губы.

— Ну так…

— Проще было бы не ходить к работорговцу, чтобы вытащить брата, — перебил я Надира. — Проще было бы просто продолжать службу на заставе, Надир. Но иногда приходится выбирать сложный путь.

— И верно, — немного повременив, хмыкнул Надир. — Приходится.

Некоторое время мы помолчали.

— В таком случае, ответь на вопрос, — напомнил я Надиру.

В хлеву было прохладно, но сухо. Снаружи доносились голоса: Седых пытался отогнать каких-то мальчишек, крутившихся у двора лекаря. Астафьев ругался с кем-то из саперов. Скрипнула, открываясь, и громко захлопнулась входная дверь лекарского дома.

— Ты хочешь знать? — спросил он. — Хорошо. Я расскажу. Но это долгая история.

Наконец Надир пошевелил связанными руками, устраиваясь поудобнее. Спина его привалилась к стене. Глаза уставились в щель между досками, сквозь которую пробивался солнечный свет.

— Абдул-Хаким вырос со мной, в нашем кишлаке, — проговорил он, когда взгляд его сделался пустым, провалившимся будто бы куда-то вглубь собственных надбровных воспоминаний. — Он был тихим. Очень тихим. Помню, как мальчишками мы бегали к реке, и он всегда отставал от всех. Я тащил его за собой, а он спотыкался и смеялся.

Надир сглотнул. Облизал свои раненые губы.

— Он был добрый мальчишка. Боялся лазать по деревьям. Боялся купаться в бурном потоке, когда в начале лета река разливалась во всю ширь. Боялся и не хотел драться. Когда другие мальчишки задирали его, я заступался, — Надир даже улыбнулся. — Не потому, что я был добряком, конечно. Скорее… Хотел показать остальным мальчишкам, какой я благородный. Отец мой говорил: «Ты сильный, Надир. Защищай тех, кто слабее». И я защищал. Абдул-Хакима тоже.

Он замолчал. Я видел, как дрогнули его губы. Надир шмыгнул забитым кровью носом.