Книга Они были братьями. Часть 2, страница 10 – Артём Март

Я молчал. Ветер трепал его арафатку. Надир смотрел мне в глаза и ждал.

Я опустил взгляд на нож. На лезвие, зажатое в голой ладони. Потом снова глянул на Надира.

— Убери, — сказал я.

Надир медленно опустил нож. Пограничники нехотя убрали автоматы. Громила выдохнул. Волкособы успокоились.

Я отвернулся. И встретился взглядом с Астафьевым. И задумался.

Лейтенант стоял у скалы. Бледный. Растерянный. Смотрел то на меня, то на Надира, то на остальных пограничников.

Я вздохнул.

— Товарищ лейтенант, — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы видели, как погибли ваши люди?

Я стоял и смотрел на Астафьева.

Ветер трепал волосы, забирался под одежду, холодил мокрую от пота спину. После переправы тело ещё не отошло — руки болели, бок ныл, страшно трещала голова. Оман, который я пил несколько часов назад, уже почти перестал действовать, и теперь меня накрывало тупой, тяжёлой усталостью.

Но сейчас это было не важно. Потому что я просто смотрел на лейтенанта и ждал.

Астафьев стоял у скалы. Даже в темноте я заметил, что он бледный, как полотно. Он то и дело сжимал кулаки, будто не зная, куда ему девать руки.

Гаврилов, стоящий рядом, опустил голову и будто не решался поднимать взгляда. Остальные молчали.

Даже Стоун, связанный и с кляпом во рту, перестал дёргаться рядом с люлькой и теперь наблюдал за происходящим с холодным, цепким интересом.

— Товарищ лейтенант, — повторил я. — Вы это видели?

Астафьев будто вздрогнул. Обвёл взглядом сапёров. Ковалёв стоял ближе всех, сжав кулаки. Седых — чуть поодаль, мрачный, как туча. Садыков замер с верёвкой в руках. Зуев привалился к скале, скрестив руки на груди. Рябов переминался с ноги на ногу. Все ждали.

— Я не обязан перед вами отчитываться, — проговорил Астафьев. Голос у него дрогнул, но он попытался придать ему твёрдости. — Я старше по званию. Вы не имеете права меня допрашивать.

— Я не допрашиваю, — сказал я. — Я спрашиваю.

— Это одно и то же.

— Ответьте на вопрос.

Он сглотнул.

— Они не могли знать, куда мы идём, — покачал я головой. — Значит, им рассказали.

— Может, это ваш афганец им и рассказал, — Астафьев кивнул на Надира. — Он с самого начала был подозрителен. Вы сами ему не доверяли. Вы сами его только что обвиняли. Вы…

— Надир был готов жизнью ответить за свои слова, — перебил я. — А вы готовы сделать то же самое?

— Вы мне угрожаете? — Астафьев поднял подбородок.

— Готовы или нет? — Я шагнул к нему.

Астафьев, хоть и стоял достаточно далеко, попятился.

Потом он посмотрел на нож, который всё ещё был у Надира в руках. Потом перевёл взгляд на меня. И промолчал. Я знал, что он промолчит. Потому что ему нечего было предложить, кроме слов.

— Я так и думал, — сказал я.

— Вы не понимаете… — начал он.

— Объясните.

Он оглянулся на Гаврилова. Тот не поднял глаз. Потом посмотрел на остальных сапёров, как бы ища у них поддержки. Ковалёв отвёл взгляд. Седых покачал головой. Рябов опустил глаза. Астафьев остался один. Совсем один.

— Вы… Я вас под трибунал отправлю… — судорожно проговорил он.

— Тоже мне… Напугали… — хмыкнул Громила у меня за спиной, но его улыбочка тут же сползла с лица, когда я обернулся.

— Говорите, — снова обратился я к Астафьеву.

Астафьев отошёл ещё на шаг. Кажется, его захватила паника. Он то и дело нервно поглядывал то на сапёров, мрачно ждавших, что он скажет, то на пограничников, стоящих у меня за спиной.