Книга Они были братьями. Часть 1, страница 73 – Артём Март

Стоун выдохнул. Медленно, сквозь зубы, но пистолета не опустил.

— Они будут жрать нашу еду, Селихов. Путаться под ногами. Тормозить нас. Ты сам говорил, что большую группу легче заметить. А теперь нас станет на два человека больше. Ты об этом подумал?

— Нас, возможно, уже заметили.

— Тем более!

— Опусти пистолет.

Он замолчал. И медленно опустил ПМ.

— Проверишь вон тот холм, — сказал я, кивая туда, где Надир подстрелил последнего душмана. — Нужно убедиться, что тот дух мертв.

Стоун открыл рот, чтобы возразить, но наткнулся на мой взгляд. Закрыл рот. Выдохнул. Развернулся и пошёл к холму, пиная попадавшиеся под ноги ветки.

Я остался с американцами.

Солдат с разбитым лицом часто дышал, облизывал губы. Руки у него дрожали — видно было, что он едва держится на ногах. Снайпер стоял неподвижно. Только пальцы чуть подрагивали. Оба ждали.

Я смотрел на них и понимал — они были сломлены. Я видел это в их глазах: пустых снайпера и жалобных, второго, с разбитым лицом.

Опасны ли они? Нет. Опасен тот, у кого есть надежда. Тот, кому есть что терять. У этих двоих ничего не осталось. Даже гордости. Иначе они бы не вышли ко мне. Иначе дрались бы до последнего.

Стоун вернулся через несколько минут. Подошёл, тяжело дыша. Молча покачал головой.

— Тела нет.

Я принял это к сведению. Значит, тот душман, которого подстрелил Надир, всё-таки ушёл. Плохо. Очень плохо.

— Переведи им мои слова, — сказал я.

Стоун посмотрел на меня. Потом на американцев. Губы у него сжались в тонкую линию. Наконец, он выдохнул.

— Хорошо.

Тогда я заговорил:

— Вы пойдёте с нами. Но на лёгкий плен не надейтесь. Придётся работать. Делать всё, что скажут. Оружия вам не дадут. Если кто-то попытается бежать — того пристрелит Стоун. Если кто-то попытается напасть на моих людей — я пристрелю вас лично. Понятно?

Стоун перевёл. Солдат с разбитым лицом судорожно закивал, не дожидаясь конца фразы. Снайпер впервые за весь разговор поднял глаза. Он посмотрел на меня — долгим, пустым взглядом. Потом кивнул.

Стоун, закончив перевод, недовольно глянул на меня.

Я повесил автомат на плечо.

— Как их зовут хоть? — спросил я.

Стоун хмыкнул.

— Снайпер — Рид. А этот, с разбитой мордой, — он кивнул на второго, — этот сукин сын — Харрис.

Мы вернулись к месту боя, когда солнце уже стояло довольно низко. Длинные тени от кедров ложились на лесную подстилку, и в этом полумраке фигуры моих людей казались застывшими, будто вырезанными из тёмного камня.

Громила засёк нас первым. Он стоял на колене у салазок Саши, держа пулемёт наготове. И когда из-за деревьев показались мы со Стоуном, а следом — двое американцев с поднятыми руками, он вытянул шею так, что даже кадык у него выпятился.

— Ого! — Он даже привстал. — Это ещё что за пополнение, товарищ прапорщик?

Горохов, полулежавший под стволом гималайской сосны, поднял голову. Лицо у него было серое от боли. Повязка на ноге пропиталась кровью, но он старался не показывать, как ему хреново. Горохов перевёл взгляд с меня на американцев и обратно. Потом сплюнул.

— Да твою ж дивизию… Это что за пациенты?

Фокс ничего не сказал. Он сидел на корточках, пристроив автомат на колено, и молча разглядывал Рида — снайпера, который стоял с поднятыми руками и смотрел в землю. Фокс оценивал его. Я видел это по тому, как он чуть сощурился, как пробежал взглядом по фигуре, по рукам, по лицу. Он будто бы искал в американце угрозу. И, кажется, не находил.