Книга Они были братьями. Часть 1, страница 46 – Артём Март

Мы расселись кто где. Надир раздал еду: вчерашние лепёшки, сушёное мясо, размоченное в горячей воде, и травяной чай. Пахло сытно, и я вдруг понял, что зверски голоден.

Громила вгрызся в лепёшку первым. Прожевал, кивнул Надиру и, не дожидаясь, пока остальные приступят к еде, заговорил с набитым ртом:

— Ну ты даёшь, отец. Я тебя с ног снёс, а ты че? Даже не обидишься?

Надир пожал плечами, утирая разбитую губу.

— Хороший был удар. Быстрый. Такого я не ждал.

— Я ж тебя за духа принял! — Громила аж подался вперёд. — Мы на дым шли. Думали, мож, товарищ прапорщик костёр развёл. И тут такая картина: хибара и из неё дух выходит. Ну чего мне в таком случае было делать?

— Головой подумать, — тихо заметил Фокс с моего топчана.

Все рассмеялись. Даже Горохов, сидевший у очага, хмыкнул и покачал головой.

Громила начал в красках описывать, как они шли через лес, как увидели дым в горах. Как пошли туда, как подбирались к хижине.

Я слушал его, наблюдая за лицами остальных. Надир держался свободно. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, пил чай и не выказывал ни страха, ни настороженности. Будто советские солдаты в его доме были делом привычным.

Громила же развалился у огня так, словно век тут сидел и занимал сейчас своё совершенно законное место. Он шутил, смеялся, хлопал себя по колену.

Стоун тоже был в своей тарелке. Он сидел чуть поодаль, привалившись спиной к сундуку, и лениво улыбался, когда Громила в очередной раз загибал что-то смешное.

Угрюмо молчал только Горохов. Он сидел, уперев локти в колени, жевал лепёшку и смотрел в огонь. Иногда переводил взгляд на Громилу и качал головой. Один раз поймал мой взгляд, но тут же отвёл глаза.

В конце концов Громила заспорил с Гороховым о том, как прошла их первая ночёвка.

Пусть за всем этим явно стояла какая-то забавная история, я в большей степени обратил внимание на то, что они именно что заспорили.

Прибыв на Рубиновую и немного окунувшись в местные порядки, я бы никогда не подумал, что Громила, который раньше ходил перед Гороховым по струнке, теперь может так открыто перед ним выпендриваться.

— Не спал я! Говорю ж! Не спал, — оправдывался Громила.

— Ага… Конечно… Слышал я, — мрачно заявил в ответ Горохов.

— Хочешь сказать, я сам вызвался стоять на часах и задрых?

— Фокс так сказал, — Горохов кивнул на снайпера.

— Серьёзно, Тёма? Ты так сказал? — обиделся Громила.

— Сказал, — пожал плечами тот.

— А-а-а вот нечего брехать! — мотнул головой Громила и отхлебнул из чашки похлёбки с мясом. — Я ж даже не присел! Как стоял, так и стоял.

— И храпел, — хмыкнул Фокс.

— Свистишь!

Фокс вздохнул:

— И что потом было? Под утро?

Громила переменился в лице и нахмурился.

— Да че было? Ну… Все проснулись и мы дальше пошли.

— Нет. Перед этим.

— Перед этим вы спали!

Фокс улыбнулся.

— Перед этим я проснулся и увидел, как ты, привалившись спиной к скале, стоишь, голову повесил. И храпишь, как паровоз. Я тогда тебя будить не стал. Сел рядом и стал ждать. Через час ты сам очнулся, посмотрел на меня и говоришь: «Чего не спишь? У меня всё под контролем».

Громила нахмурился. Собрал лоб в складки. Потом развёл руками:

— А что? Мож, это у меня такая методика!

— Какая ещё к чертовой бабушке методика? — пробурчал Горохов.

— А простая. Метод особый. С закрытыми глазами лучше слышно.