Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 9 – Артём Март

— Ну и хорошо, — я кивнул тоже. Потом сказал: — Бижоев. Переводи дальше. Что он там сказал?

Бижоев уже открыл рот, чтобы что-то сказать но из темноты вдруг донёсся другой голос. Хриплый, надорванный. Но знакомый.

— Шурави! Это я! Хватит стрелять!

Я замер. Вслушался.

— Я живой! Я у них!

Голос я узнал сразу. Этот хрип, эту манеру растягивать слова я хорошо запомнил. Это был седой душман по имени Абдул-Вахид. Тот самый дух, который был у американцев. Который говорил про Махди. Который видел моего брата.

— Хватит умирать! — продолжил он. — Давайте все уходить!

Голос седого стих, а тишина после него сделалась такой всеобъемлющей, будто все звуки в природе просто перестали существовать.

Я лежал за насыпью и чувствовал, как под ладонью, при каждом движении, шевелится мелкий щебень, как затекает шея от неудобного положения, как въедается в ноздри запах гари и горелого мяса.

Где-то там, в темноте, ждал седой душман. И его нужно было вернуть.

Рядом завозился Горохов. Я слышал его дыхание — нервное, злое, хрипловатое. Он буквально вибрировал от напряжения, как перетянутая стальная струна. Бижоев замер между нами так, будто хотел провалиться сквозь землю. Даже дышать, кажется, перестал.

Я принял решение. Спокойно, холодно. Так, как привык принимать всегда.

— Значит так, — сказал я негромко, но так, чтоб слышали все. — Вынуждаем их сдаться. Возвращаем пленных, остальных берём живьём. Компетентные службы сами разберутся, что с ними делать дальше.

Горохов дёрнулся. Повернул ко мне голову так резко, что у него в шее хрустнуло. Даже в темноте было видно, как округлились его глаза.

— Ты че, прапор? — зло проговорил он. — Они наших сожгли, а ты их — в плен⁈

Он ткнул пальцем в сторону кишлака. Рука у него дрожала — я видел это отчётливо, хотя свет от догорающего БТР падал сбоку, выхватывая только отдельные детали.

— Они не имеют права на жизнь, понял? Не имеют! — Горохов говорил, и с каждым словом голос его становился выше, громче, почти срывался. — Их убивать надо! Всех! Они нелюди! Твари последние, вот они кто!

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, холодная злость. Злость на Горохова. На этого упрямого, злого, но по-своему честного дурака, который сейчас готов был всё поломать. И тем не менее я быстро взял себя в руки.

— Ты предлагаешь убить пленных? — спросил я спокойно. Даже слишком спокойно. Голос прозвучал ровно, будто мы о погоде говорили.

— А кто сказал, что мы их в плен возьмём? — Горохов подался ко мне всем корпусом, и я почувствовал его дыхание — горячее, с отдающим крепким табаком. — Мы их просто уничтожим. Там, в кишлаке. Зачистим — и всё. Кончай их жалеть, прапор!

— Нет, Дима, — я покачал головой. — Если задачу можно выполнить с минимальной затратой сил и средств, я выполню её с минимальной затратой сил и средств.

Горохов молчал. Но я чувствовал, как он хмурится. Слышал, как гневно сопит. Он смотрел куда-то в сторону, в темноту, и молчал. Но я понимал — он не видит ничего. Не может мыслить рационально. Лишь злость и жажда ярости застелила глаза старшему сержанту.

— Смотри, как будет, Дима, — я заговорил жёстко, чеканя каждое слово. — Они выходят без оружия. Сдаются. И мы их забираем.

Он дёрнул головой, будто от удара. Потом Горохов отвёл взгляд. Засопел, как разъярённый бык, но смолчал. Я услышал, как под его пальцами хрустнуло полимерное цевьё автомата — так он сильно его сжал. Я видел, как он борется сам с собой. Как внутри него что-то ломается.