Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 83 – Артём Март

Свет выхватил из темноты землю, стенки, тело, пятна крови и ещё кое-что, чего в полумраке было не разобрать.

Горохов тут же опустился ещё ниже. Он светил не на мертвеца даже, а вокруг. На землю. На бруствер. На вмятины в пыли.

— Вот, — проговорил он. — Здесь они сцепились. Видишь?

Я видел. У самого края окопа пыль была сбита, земля процарапана, будто кто-то вжался сапогами, удерживая вес. Чуть дальше — тёмное пятно крови. И след. Один отчётливый след у кромки.

Горохов подвёл к нему свет.

— Это не этого, — сказал он. — У этого кеды. Спортивная подошва. А тут… Видишь? Яловые.

— Вижу, — подтвердил я.

Я присмотрелся. След был смазанный, но характерный. Наш. Солдатский сапог. Каблук, носок, даже кромка подошвы узнавалась.

У Горохова в голосе вдруг появилось что-то живое. Не радость даже, а жестокая, жадная надежда.

— Он тут был, — сказал он. — Наш тут был. И ушёл сам.

— Или его уводили, — заметил Чеботарёв негромко.

— Нет, — покачал головой Горохов. — Не тут. Тут он стоял. Давил. Смотри — глубина. Значит, опирался крепко. А потом…

Он повёл светом дальше, вдоль стенки окопа, и я вдруг сам увидел цепочку уже слабых, но читаемых отпечатков. Один. Второй. Третий. Вверх по склону, прочь от поста.

В этот момент наверху послышались быстрые шаги, и в окоп спрыгнул Мула с сумкой рации через плечо и мокрыми от пота волосами под панамой.

— Товарищ прапорщик, — проговорил он вполголоса, но торопливо. — Застава на связи.

Я протянул руку. Он передал мне гарнитуру.

— Рубин-1 на связи. Приём, — сказал я тихо.

В динамике зашипело. Потом донёсся голос Зайцева. Глуховатый, напряжённый.

— Рубин-1, это Рубин главный, слышишь меня? Приём.

— Слышу. Приём.

— Ускоряйтесь там. У нас, кажется, в кишлаке какая-то чертовщина начинается. Приём.

Я чуть нахмурился.

— Что у вас там? Приём.

— Не понятно пока. В Чахи-Абе стрельба слышна. Повторяю: в кишлаке стрельба. И зарево какое-то есть. То ли пожар, то ли ещё что. Слишком далеко, не разобрать. Мы не дёргаемся, наблюдаем. Но ты там не копайся до утра, как понял? Приём.

Я молчал секунду. Почувствовал, как Горохов и Чеботарёв смотрят на меня.

— Понял, — сказал я. — Работаем.

— Если что найдёшь — сразу доклад, как понял? Приём.

— Есть сразу доклад. Конец связи.

Рация треснула и замолчала. Я вернул гарнитуру Муле. Тот сразу полез наверх, к остальным.

— Чего там? — хрипло спросил Горохов.

— В кишлаке стреляют, — ответил я. — И, возможно, что-то горит.

— Твою мать… — выдохнул Чеботарёв и впервые за всё время посмотрел не на мёртвого, не на землю, а куда-то вниз, сквозь камни и склон. Туда, где за переломом местности лежал Чахи-Аб.

Горохов же только сильнее впился взглядом в следы.

— Не до кишлака сейчас, — сказал он глухо. — Вот. Смотри.

Он вылез из невысокого окопа. Встал на одно колено на краю, посветил фонарём дальше, уже за край окопа. Я выбрался следом. Хромов тоже полез, недовольно кряхтя. Чеботарёв поднялся последним.

Горохов медленно вёл лучом по земле. По камням. По кустам сухой колючки. И вдруг свет замер. Замер ниже по склону, где начинался низкорослый лесок из молодых, кривых деревьев.

— Судя по направлению подошв… туда, — сказал Горохов. Голос у него был уже другой. Жёсткий. Собранный. — Он туда ушёл.

Горохов посмотрел на меня.