Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 41 – Артём Март

Сейчас, глядя, как он выходит из машины, я отметил про себя, что он не похож на себя прежнего. Не похож на старого, раненого волка, которым я запомнил его после Шамабада. Не похож на безликого прохожего, которым был, когда я встретил его в Алма-Ате.

Теперь передо мной был офицер. Собранный, настороженный, строгий. Готовый действовать.

Когда он посмотрел в мою сторону, будто почувствовав, где меня искать, когда просто появился здесь, на Рубиновой, я понял, что та встреча на Первомай не была случайностью. Разведчик проводил оперативную работу. И я был объектом этой работы.

Я не удивился такому обстоятельству. Нет. Лишь понял, что нужно быть настороже. Что меня ждет тяжелый день.

Искандаров, вместе с остальными особистами, в сопровождении дежурного и подоспевшего Чеботарева, прошёл к КП. Бросил короткое распоряжение одному из прибывших с ним бойцов.

Зайцев рядом выдохнул.

— Ну, сейчас завертится, — сказал Зайцев в пустоту. — Да так, что только и остается за собственные штаны держаться.

Я смолчал.

— Как думаешь, — спросил он, еще немного помолчав, — с кого начнут?

— Узнаем, — ответил я.

Чеботарев пригласил их в землянку КП. Вид у него был такой, будто он не спал неделю — мятый, небритый, глаза красные. Он что-то сказал, заискивающе улыбнулся, показал рукой на дверь. Искандаров даже не взглянул на него — прошёл внутрь. Градов бросил начальнику короткий, тяжёлый взгляд, но тоже промолчал.

Они скрылись в землянке. Дверь захлопнулась.

На заставе повисла тишина. Такая, какая бывает перед грозой — когда воздух густой и дышать тяжело, а гроза всё никак не начнётся. Бойцы в курилке притихли, курили молча, поглядывали на КП. Даже генератор, казалось, тарахтел тише обычного.

Прошёл час. Потом ещё полчаса. Зайцев метался по плацу, то к КП подходил, то к каптерке. То к складам. Раздраженный, как голодный пес, орал на солдат, которые, по его мнению, будто бы даже дышали не по уставу. Раз даже попытался постучаться в землянку КП, выглянувший Чеботарев тут же отвадил замбоя. Что-то прошептал, заглядывал в глаза. Видимо, просил подождать. Зайцеву ничего не оставалось, как, матерясь сквозь зубы, отступить.

Коршунов сидел на брёвнах у курилки, делал вид, что читает какие-то бумаги, но я видел — он даже строчки не разбирает. Только губы шевелит беззвучно.

Я сидел у каптёрки и ждал. Знал, что вызовут. И не ошибся.

Часа через два, когда солнце уже начало клониться к закату, из КП вышел старший сержант, приехавший с Искандаровым. Подошёл ко мне, в каптерку, взял под козырек:

— Прапорщик Селихов? Вас просят.

— Иду, — встал я.

Когда мы с сержантом пошли к КП, откуда ни возьмись, появился нервный Зайцев.

— Значит, тебя решили первым? — спросил он хмуро. — Почему тебя?

— Радуйся, что не тебя, — ухмыльнулся я.

— Они не допрашивают личный состав, — шел он следом, — про Горохова вообще забыли. Что вообще происходит?

— Увидим.

Когда мы подошли к КП, Зайцев дёрнулся было, войти вслед за мной:

— Мне нужно поговорить с начальником группы, — сказал он при этом старшему сержанту, но я остановил замбоя:

— Не надо, Вадим. Нормально все будет. Жди.

Зайцев нахмурился и покраснел. Фыркнув, ничего не ответил. Только принялся уходить, ругаясь и сухо плюясь в воздух.

В землянке КП было душно, как всегда. Пахло табаком, потом и ещё чем-то странным — то ли пылью от старых бумаг, то ли страхом, который здесь витал последние дни.