Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 24 – Артём Март

— Ну… — Он замялся. Снова, очень нервным движением, поправил свои очки.

— Я всё равно зайду, — не дал я ему закончить и шагнул к двери.

Коршунов дёрнулся, хотел снова преградить мне дорогу, но, видимо, передумал. Отступил.

— Ничего ты от него не узнаешь… — покачал он головой. — Может быть, он и сам не знает.

Я остановился. Повернулся к нему.

— Я услышал твой совет. Принял к сведению. — Проговорил я и толкнул дверь.

Внутри было темно. Настольная лампа под зелёным абажуром горела на столе, выхватывая из полумрака заваленный бумагами стол, край раскрытой папки, пустую кружку. И сгорбленную фигуру Чеботарёва.

Он сидел, уткнувшись в какие-то листы, и писал. Ручка скрипела по бумаге — резко, нервно, будто каждое слово давалось начальнику заставы с настоящим трудом.

Рядом, на уголке стола, стояла кружка. Сначала она показалась мне пустой, но я уловил запах — спирт, разбавленный водой. Или просто водка. Здесь нечем было закусывать, только бумаги и пепельница, полная окурков.

Чеботарёв поднял голову. Глаза у него были мутные, красные, лицо осунувшееся, небритое. Китель расстёгнут, ворот майки грязный, на груди тёмное пятно — то ли пот, то ли пролитый чай.

Он увидел меня, и лицо его дрогнуло. Сначала он меня будто бы не узнал, потом все же понял, кто пришел, и в глазах мелькнула какая-то затравленная растерянность.

— Ты чего пришел? Чего надо?

— Спрошу и уйду, — ответил я холодно.

— Я не звал! Выйди вон! Это приказ! — почти сразу вскинулся он, будто бы напуганный моим появлением.

Он вскочил, опёрся руками о стол. Кружка качнулась, плеснула мутной жидкостью. Чеботарёв вдруг шатнулся, схватился за край стола, чтобы не упасть.

Я не сдвинулся с места. Закрыл за собой дверь, прислонился к косяку. Посмотрел на него.

— Ты оглох⁈ — заорал он. — Я сказал — выйди!

Голос начзаставы срывался, и в нём звучала одна только истерика. Он стоял, покачиваясь, и смотрел на меня мутными, дурными от алкоголя глазами.

— За воротник заливаешь? — спокойно спросил я.

— Это не твое дело! Выйди! Не то прикажу, чтоб бойцы вывели тебя силой!

— Ну давай, — я скрестил руки на груди, — заодно пускай посмотрят на своего командира. На то, во что он превратился.

Чеботарев застыл. Даже, кажется, качаться перестал. Грудь его ходила ходуном под расстёгнутым кителем. Потом он вдруг обмяк, будто из него выдернули стержень. Опустился на стул. Схватил кружку, отхлебнул, поморщился. Рука его дрожала — я видел это отчётливо, даже в тусклом свете лампы.

— Что пишете, товарищ старший лейтенант? — спросил я спокойно.

Он замер. Посмотрел на листы перед собой, потом перевел взгляд на меня. В глазах его мелькнули пустота и боль.

— А тебе какое дело?

— Просто любопытно.

Он несколько мгновений помедлил. Потом шумно выдохнул.

— Рапорт пишу, — сказал он тихо, обречённо. — На перевод. Хватит с меня. Всё…

Он снова отхлебнул из кружки. Поморщился, занюхал спирт рукавом. Поставил кружку, пролив несколько капель на бумаги.

— Это я виноват, — продолжал он, глядя куда-то в стол, в одну точку. — Во всём. Конвой погиб из-за меня. Я должен был предвидеть. Должен был дать им хотя бы дополнительное охранение… Я должен был… Должен был усилить наряды на всех участках, после того, что случилось в Чахи-Аб… Я…

Он замолчал. Сгорбился над своим заявлением. Схватился за голову.