Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 16 – Артём Март

— Сука! — орал он, пытаясь пробить мою защиту. — Я думал, ты свой! Свой, мля!

Он замешкался. Я перехватил его руку, рванул на себя, одновременно напряг пресс, словно тот был стальной пружиной. Подался ему навстречу. А потом почувствовал такой удар, что в голове загудело. А за ним раздался хруст и сдавленный стон. Это мой лоб со всей силой, что я смог собрать, врезался в лицо Горохову. Он, всё ещё сидя на мне, отпрянул, схватился за губы. Весь сжался. Замычал от боли.

— Димон! — орал кто-то рядом. — Димон, хватит!

— Ты с ума сошёл!

А потом на нас навалились сразу несколько человек.

Я видел, как чьи-то руки вцепились Горохову в плечи, в бёдра. Горохова стаскивали с меня — он упирался, брыкался, матерился так, что, казалось, стены кишлака должны были осыпаться от этой брани.

— Хватит! — голос Пихты, неожиданно громкий. — Хватит, Димон, успокойся!

— Пусти, Пихта! Пусти, кому сказал! — неразборчиво орал Горохов и рвался из рук Штыка и Пихты, которые держали его за локти. Лицо у него было красное, перекошенное, губы лопнули. Зубы в темноте стали чёрными от крови, как и вся нижняя часть лица.

Ко мне подскочили Кочубей и Клещ. Кочубей схватил меня за плечо — молча, но крепко, будто боялся, что я встану и пойду добивать Горохова. Клещ, напротив, тараторил испуганно:

— Товарищ прапорщик, да вы чего? Да не надо! Всё же нормально! Ну, поцапались, с кем не бывает⁈

Когда я принялся подниматься, утирая кровь, что сочилась из разрезов на лбу, оставленных гороховскими зубами, то почувствовал, как бойцы поддерживают меня.

— Пустите, — сказал я хрипло. — Пусти, Кочубей. Всё.

Кочубей поколебался мгновение, потом разжал пальцы. Клещ тоже отпустил, но отошёл лишь на шаг, будто я мог снова кинуться.

Я стоял, упираясь руками в колени, и ждал, пока гул в голове исчезнет окончательно, а дыхание восстановится.

Пыль медленно оседала. Где-то далеко, за кишлаком, уже серело небо — скоро рассвет.

Горохова держали. Он всё ещё рвался, но уже без прежней ярости — так, по инерции. Смотрел на меня через плечо Пихты, и взгляд его был тяжёлый, мутный. Не злой. Даже потерянный.

— Горохова оттащили! — услышал я голос Зайцева. — Быстро!

Он появился неведомо откуда. Подбежал запыхавшийся, с автоматом на груди. Лицо красное, на лбу испарина. За ним — двое бойцов из его группы.

— А ну стоять всем! — рявкнул Зайцев так, что, кажется, даже камни подпрыгнули. — Что за цирк, мать вашу⁈

— Отпустите! Хватит! — всё ещё рвался Горохов. — Не буду я! Не буду!

Бойцы опасливо отпустили. Расступились. Старший сержант держался на ногах ещё пару мгновений. Потом вдруг согнулся в три погибели, упал на колени, и его скупо вырвало слизью вперемешку с кровью.

Штык и Пихта даже отпрянули, наблюдая всё это зрелище, но всё равно держались рядом — на всякий случай.

Зайцев подошёл ко мне вплотную, заглянул в лицо.

— Живой?

Я сплюнул кровь в пыль. Кивнул.

— Чего у вас?

Я посмотрел на Горохова. Тот не поднимал глаз. Казалось, просто стоял на четвереньках и рассматривал содержимое своего желудка. Потом всё-таки поднял взгляд на Зайцева. Лейтенант поморщился, рассматривая лицо Горохова.

— Мы потеряли языка, — мрачно сказал я, глядя на Горохова.

— Чего? — удивился лейтенант. — Как⁈

Зайцев обернулся к Горохову.

— Как? — повторил он.