Книга В погоне за камнем, страница 100 – Артём Март

Зайцев почти сразу спустился внутрь. Я пролез к люку, стал влезать под броню вслед за ним. Успел услышать, как кто-то из бойцов поспрыгивал на землю.

В десантном отделении царил хаос. Тусклый желтоватый свет ламп вырывал из темноты искажённые лица, тени метались по стенам. Раненый душман с животом лежал в углу без движения — то ли вырубился, то ли уже всё. Молодой, тот, что трясся у БТРа, забился в противоположный угол. Прилип к сидушке, закрыв голову руками, и раскачивался, тоненько подвывая.

А в центре, на полу, бился Седой.

Тело его выгнуло дугой, как лук. Он опирался на затылок и пятки, а грудь и живот выпирали вверх неестественно, будто изнутри его разрывала неведомая сила. Руки и ноги ходили ходуном в диком, неритмичном танце. На бороде его я заметил пену.

Так вот почему он так странно вел себя на допросе. Вот почему так странно смотрел. Именно поэтому веки его подрагивали, а мелкие мышцы лица едва заметно спазмировали. Это был сигнал. Сигнал к тому, что скоро начнется приступ. Душман оказался эпилептиком.

Над ним, между тем, суетились Мельник и Казак. Казак, белый как мел, хватал седого за лицо и пытался засунуть ему в рот свой ремень. Он тыкал им в стиснутые зубы и орал: «Держите! Язык проглотит сейчас!» Мельник, здоровый мужик, навалился на грудь душмана всем телом, пытаясь прижать его к полу.

Дурак. Он же раздавит ему грудную клетку. В тесном и душном пространстве десантного отсека еще неизвестно было, кто мог покалечиться сильнее: пленный душман или пытавшиеся унять его бойцы.

Я рванул вперёд, вцепился Мельнику в воротник и с силой отшвырнул его в сторону, на сиденья. Он ударился спиной о борт, охнул, но я уже не смотрел на него.

— Всем — отставить! — Голос мой прозвучал в этой тесноте резко, как выстрел.

Казак замер с ремнём в руке.

— Казак, убери эту херовену у него из пасти, быстро! — рявкнул я, приседая на корточки рядом с бьющимся телом. — Не ломай ему челюсть!

Он отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Мельник, не дави на грудь! — я даже не обернулся к нему. — За руки его хватай, за руки. Вот так. Но не дави, мать твою!

Я перехватил голову Седого, стараясь зафиксировать её, чтобы он не расшиб затылок о железный пол. Тело его ходило ходуном, мышцы сводило судорогой с такой силой, что, казалось, кости сейчас хрустнут.

В этот момент по заднему десантному люку забарабанили.

— Открывай! Открывай, мать твою! — орал снаружи Горохов, Пихта же, видать, докумекал, что задний люк закрыт, а потому уже лез в боковой.

Замбой Зайцев щелкнул задвижкой, Горохов распахнул люк снаружи.

— Оставь! — закричал я, когда Горохов со Штыком влезли внутрь. — Ему больше воздуха нужно! Горохов! Штык! Быстро сюда! Помогите зафиксировать его! Голову берегите!

Они втиснулись внутрь, и впятером под броней стало совсем нечем дышать. Горохов с Штыком подхватили плечи и ноги душмана. Аккуратно, но жёстко зафиксировали, чтобы бьющийся не навредил себе.

Я наконец смог одной рукой придерживать голову, а другой — нащупать пульс на шее. Пульс был частый, нитевидный, но был.

Главное сейчас — повернуть голову набок. Я надавил на скулу, с усилием разворачивая лицо. Пена и слюна потекли на пол, освобождая дыхательные пути.

— Не давите на него, просто держите, — проговорил я сквозь зубы, концентрируясь на своих движениях.