Книга На заставе "Рубиновая", страница 96 – Артём Март

Тишина после моих слов повисла в душном воздухе КП.

Старший лейтенант Чеботарев медленно обратил ко мне свое лицо. Оно, обветренное и от того казавшееся грубоватым, было непроницаемо. Только в уголках глаз, там, где кожа молодого лейтенанта уже успела собраться в паутину морщин, дёргался мелкий, едва заметный нерв.

— Старший сержант Горохов с частью отделения сейчас в дозоре, — сказал Чеботарев.

— Трое из первого стрелкового на заставе, — как бы невзначай бросил Зайцев, пожав плечами.

Чеботарев зло зыркнул на замбоя. Поджал суховатые губы.

— Дежурный, — голос его прозвучал сухо, без эмоций. — Выведи всех. Местным скажите — поищем. Остальные — свободны. Все, кроме Селихова.

— Так точно! — отрапортовал высокий дежурный с выжженными до рыжины волосами под фуражкой.

Щуплый солдат-таджик кивнул и, бережно коснувшись локтя старика, направил их к выходу. Подросток на прощание бросил на меня взгляд — в нём было немое, животное отчаяние, смешанное с какой-то мимолётной искоркой надежды. Низкая дверь скрипнула и захлопнулась. В КП стало еще темнее.

— И ты выйди, — Чеботарев бросил это замбою не глядя.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — деланно официально, но несколько скучающим тоном ответил замбой Зайцев.

Мы остались одни в тесном помещении, залитом желтоватым светом, проникающим сюда сквозь крохотное окошко.

Гул генератора снаружи стал чуть слышнее, ровный, навязчивый, как шум в ушах после долгого артобстрела.

Чеботарев молча достал из кармана кителя смятую пачку «Космоса», долго искал спички, чиркнул. Дым, едкий и плотный, пополз к низкому потолку, закручиваясь в сизые кольца.

Он затянулся, и только потом поднял на меня глаза. В них не было злости. Была лишь какая-то усталая раздражённость.

— Ты с ума сошёл, Селихов? — сказал он тихо, почти беззвучно, но каждое слово было отчеканено и падало между нами, как свинцовая гильза. — Горохов в горах. А его люди без него, как злые псы без хозяина. Ты думаешь, они тебе подчинятся станут? Они тебя в горах жевать будут, а потом доложат, что прапорщик, дескать, неспособен командовать группой и некомпетентен.

Чеботарев отвернулся. Снова затянулся сигаретой и кратко добавил:

— Если не хуже.

Кажется, Чеботарев ожидал, что его слова произведут на меня определённое впечатление, а потом нахмурится, когда я просто скрестил руки на груди.

— Товарищ старший лейтенант, — мой собственный голос прозвучал ровно, чуть глуховато в тишине, — они — военнослужащие Советской Армии. Я — назначенный вами старший группы. Старший по званию. Их навыки следопытов и знание местности являются наиболее ценными ресурсами для решения поставленной задачи.

Я говорил на этом казённом, уставном языке, используя его, словно броню.

Чеботарев фыркнул. Звук был похож на короткий, сердитый выдох загнанного зверя.

— Устав. Регламент. — Он отнял сигарету ото рта, посмотрел на тлеющий кончик. — Ты мне про Пожидаева сейчас расскажешь? А? Я знаю, кто ты такой, товарищ прапорщик. Читал я твоё личное дело.

Он сделал шаг ко мне. От Чеботарева пахло табаком, застарелым потом и мылом от недавнего бритья.

— Ты хочешь доказать всем — и мне, и им, — он кивнул в сторону двери, за которой была застава, — что его авторитет, его эта… «власть» — карточный домик. Что стоит дунуть — и развалится. Так?