Книга На заставе "Рубиновая", страница 53 – Артём Март

— Так что, Зубов? — тихо спросил он. — Руководитель «шахматного» кружка. Расскажи-ка, что это за балаган?

— Это… Это шахматный кружок… — залепетал Зубов, — а шахматы… шахматы старые… Мне дед передал… Они дороги мне… — он сглотнул. Губы его совсем высохли, — дороги мне как память… И…

— Товарищ майор, — выступил я вперед, прикрывая растерявшегося Зубова. — Какая разница, чем играть? Мы не на гражданке, чтобы жалом водить. Что есть, то и используем.

Я видел, как в глазах Горбунова мелькнуло что-то вроде удивления. Он ожидал оправданий, лепета, страха. Но в ответ получил лишь мое холодное спокойствие. Почти вызов.

— Я не уверен, что этим вообще можно играть, — серьёзно проговорил Горбунов.

— А почему нет? — я ухмыльнулся. — Хотите — проверьте лично.

Он выпрямился. На его лице снова не было ничего. Только усталость. Глубокая, беспросветная усталость человека, который сыт по горло всеми этими солдатскими проделками.

И я прекрасно понимал, к чему идёт дело.

— Ладно, — прошипел он. — Хватит. Кончайте клоунаду.

Он отодвинул стул и тяжело опустился на него, не сводя с меня глаз. В подсобке снова повисла тишина, но теперь она была другой. Предгрозовой. Горбунов закончил с прелюдиями. Теперь начиналось главное.

Горбунов откинулся на спинку стула, и она жалобно заскрипела под его весом. Он достал из кармана кителя пачку «Беломора», не торопясь выбил одну сигарету, прикурил от спички. Дым, едкий и густой, пополз к потолку, причудливо изгибаясь в желтом свете лампочки.

— Ну что ж, — сказал он на выдохе, глядя на сигарету. — Признаюсь, смекалки вам не занимать. Это я понял ещё когда пришёл в эту каморку в прошлый раз. Пять вам за изобретательность, товарищи бойцы.

Он говорил тихо, почти задушевно. Все стояли, не шелохнувшись. Сомов смотрел куда-то в угол, у него на лице играли желваки. Зубов, казалось, перестал дышать. Чижик пытался справиться с собственным, нервным и частым дыханием, чтобы не показать замполиту своего беспокойства. Получалось у него не очень.

Я держался спокойно. Внимательно следил за каждым словом, каждым жестом майора, чтобы быстро сориентироваться и решить, как действовать дальше.

— Но знаете, что я вам скажу? — Продолжил Горбунов, внимательно рассматривая пепел на кончике сигареты. — Интересно наблюдать за тем, как вы выкручиваетесь. Как ерзаете, будто змеи в капкане.

Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым струйкой прямо перед собой. Дымовая завеса на секунду скрыла его лицо из виду. Сделала нечётким, каким-то расплывчатым в этом клубе дыма.

— Я, конечно, не следователь, у меня логика простая, солдатская, — продолжил он. — Если человек делает что-то натужное, нелепое и абсолютно бессмысленное — значит, он этим что-то прикрывает. Что-то такое, что делать нельзя. А делать нельзя в этой подсобке… Ну, много чего. Скажем, воровать имущество училища. Ну или играть в карты на деньги. Нельзя прятать здесь картинки с голыми бабами, — глаза Горбунова показались мне какими-то неживыми, какими-то рыбьими. Не выражавшими ровным счётом ничего. — И, конечно, нельзя гнать, сука, самогон.

В подсобке стало так тихо, что стало слышно, как Сомов скрипит зубами от напряжения. Костя вспотел так, что даже подмышками его плотного кителя из хлопчатобумажной ткани выступили едва различимые пятна пота. Чижик закрыл глаза и словно молился.