Книга На заставе "Рубиновая", страница 23 – Артём Март

А потом Орлов не выдержал. Резко отшвырнул от себя ручку. Она защелкала по деревянному полу.

Орлов встал. Не вскочил, а медленно поднялся. Так, будто плечи ему прижимала непосильная ноша. Он сделал три шага к окну. За шторой — чёрная, густая алма-атинская ночь, в которой тонули огни редких машин. Его собственное отражение в стекле было бледным, размытым пятном с тёмными впадинами глаз.

«Неудачник».

Слово пришло само, холодное и точное, как выстрел. Оно впилось в мозг.

Его обвёл вокруг пальца какой-то старший сержантик. Причём сделал это на глазах у подчинённой. У лейтенанта, чёрт бы её побрал!

Он развернулся, прошёлся к сейфу. Не открывая его, упёрся лбом в холодный металл. Орлов дышал неровно, с присвистом. В груди клокотало что-то горячее и едкое — смесь ярости и унижения.

Он представил лицо Селихова — его спокойное, слегка насмешливое выражение, с которым тот вёл их «беседу». Его глаза, смотревшие на него, капитана КГБ, как на… как на посмешище.

Сдавленно, почти по-звериному зарычав, Орлов оттолкнулся от сейфа и вернулся к столу. Его взгляд упал на пресс-папье — увесистую стекляшку с пузырьками воздуха и искусственными цветочками внутри. Под ним лежал сложенный вчетверо листок.

Это была записка.

Он взял её. Бумага была тонкой, папиросной, но почерк на ней оставался всё таким же агрессивным, колючим. Буквы вдавливались в поверхность с такой силой, что создавали рельеф с обратной стороны. Это была записка от полковника Журавлёва.

Орлов развернул листок. Перечитал невесть в который раз. И снова фразы полковника, будто отточенные ножи, вонзались в нутро капитана.

«…твоя самодеятельность с „Янусом“ рискует стать позорным спектаклем. Комитет спектаклей не любит. Тем более — провальных».

Орлов почувствовал, как кровь приливает к лицу, как горят щёки.

«…не забывай о твоём нестандартном подходе в деле „Вертикаль-2“. Результат тогда был достигнут. Но методы… были сочтены чрезмерными. Сейчас, напоминаю, не 37-й год, товарищ капитан. Дисциплина и устав — вот наш метод».

Дело «Вертикаль-2». Старая, давно зажившая, но всё ещё ноющая рана.

Орлов вдруг вспомнил тот сломленный, затравленный взгляд человека, который в итоге оказался не совсем виноват. Не совсем. Но задание было выполнено. Орлов тогда получил выговор, но и похвалу за оперативность. Двойственное чувство, которое он всегда глушил сигаретами и работой. Теперь Журавлёв тыкал его этим, как палкой в больное место.

И последний, смертельный удар:

«…на развитие ситуации отводится семьдесят два часа с момента получения этой записки. При отсутствии вменяемых результатов, дела „Янус-1“ и „Янус-2“ будут переданы в ведение ГРУ по соответствующему запросу. Все твои соображения и отчётность — к этому же сроку. Ж.»

Семьдесят два часа. Лишь трое суток, или дело передадут Наливкину.

— Точно Наливкину, — сам того не ведая, несознательно прошипел Орлов.

Передадут этому карьеристу, этому улыбчивому ублюдку, который только и ждёт, чтобы подобрать обронённый кем-то кусок.

Для Орлова это будет концом. Не формальным, нет. Его не уволят. Но он станет тем самым «неудачником», тем, кто затеял авантюру и облажался. Остальные будут смотреть на него с жалостью или с презрением. Его авторитет, его имя, сделанное с таким трудом, — всё превратится в посмешище.