Книга На заставе "Рубиновая", страница 104 – Артём Март

Он приложился к фляжке — не пил, а просто позволил влаге смочить пересохшие губы.

Потом отточенным, машинальным движением отстегнул магазин своего АК, проверил, не забило ли патроны пылью. Этого не требовалось, ведь он проверил магазин уже давно, ещё сразу после камнепада. Однако мыслями снайпер был где-то далеко.

Рядом тяжело, словно медведь, опустился на землю Громила. Пулемётчик сопел, как паровоз вовремя хода в горку, и рукой смахивал пот с широченного, обветренного лица. От него пахло потом, оружейным маслом и металлом — знакомый, почти родной запах их отделения.

— Что это с тобой, Фокс? Раньше, — хрипло начал Громила, не глядя на Фокса, — ты такие ловушки на раз щёлкал. А тут — грубая работа. Даже слепой бы распознал.

Фокс не ответил сразу. Прислонил фляжку к своему камню. В горле стоял ком — не от обиды, не от того, что замалым коньки не отбросил. Ком стоял от того, что он опозорился. Сплоховал, как следопыт. Потерял сосредоточенность, думая не о задаче, а об этом новом прапоре, который вот так, с бухты-барахты, решил взять их с собой. Взять, чтобы проверить. В этом Фокс не сомневался.

Сначала эта мысль злила снайпера. Ведь кто он такой, чтобы проверять их? Чтобы смотреть, на что способно первое стрелковое? Им нечего было доказывать. Нечего и некому. Ведь они сделали это уже давно.

Однако сейчас, после того, что сделал этот Селихов, после того, как он действовал и как вёл себя во время обвала, в душе Фокса закрались сомнения. Неприятные сомнения.

— Профессионализм, Серёга, от смерти на войне не спасает, — тихо сказал он, глядя на то, как Селихов с Ветром развёртывают рацию. — А вот везение — да. Иногда бывает.

Боковым зрением он увидел, как Громила повернул к нему свою крупную башку. Взгляд его был тяжёлым, оценивающим.

— Сегодня тебя не везение спасло, — пробурчал пулемётчик и кивнул на Селихова. — А вот он, прости господи. Сам камня схлопотал, а тебя вытащил.

Громила проговорил это таким тоном, что совершенно непонятно было — хвалит он Селихова или же укоряет его.

Фокс кивнул.

Он всё еще смотрел на Селихова. Прапорщик снял фуражку, провёл рукой по коротким волосам. Движение было чуть скованным, будто у него ныла спина. Фокс заметил это сразу — глаз снайпера привык подмечать такие мелочи. От этой мысли ком в горле Фокса сделался острее. Напомнил снайперу, как он совсем недавно опростоволосился.

«Это да, схлопотал, — подумал он, пытаясь отогнать чувство вины, — принял удар на себя. А виду не подаёт».

— Мужик, — выдохнул Громила, и теперь в его сиплом голосе прозвучало некое подобие уважения. — Не каждый офицер так рискнёт. Большинство — отпрыгнули б, а потом рапорты о потерях строчили.

— Может, зря Димон на него гонит? — осторожно, почти про себя, сказал Фокс, припоминая Диму Горохова. Он не смотрел на Громилу, чувствуя, как тот напрягся.

Рядом с ними, поджав ноги, сидел Тихий. Он, казалось, дремал, вцепившись в свой автомат. Но Фокс знал — не спит. Прислушивается.

— Смелый. Не спорю, — Громила поморщился, будто от зубной боли. Его толстые пальцы принялись теребить рукав маскхалата. — Но не наш он, Тёма. Он — прапор. Под офицерами ходит. Им и верен. У них своя правда, у нас — своя.

— Все мы под офицерами, — парировал Фокс, наконец поворачиваясь к Громиле. В глазах Хворина он увидел привычную, глухую стену недоверия. — И Димон — старший сержант, а не царь-батюшка. У него свои начальники. Вот Тихий… — Фокс кивнул на молодого солдата.