Книга Меж двух огней, страница 9 – Артём Март

С этой мыслью он стиснул большой булыжник. Булыжник, который спрятал у себя под боком еще тогда, когда шурави вошли в эту пещеру.

Я заметил, что Асих держится за камень. Что ослабшими пальцами пытается поудобнее обхватить большой речной голыш, неведомо каким образом оказавшийся здесь, в пещере.

Асих наверняка был уверен, что я не замечаю его движений. Но притупившиеся чувства раненого пакистанского солдата просто не давали ему общей картины.

А потом он напрягся, готовясь ударить.

В следующий момент я просто схватил его за ворот рубахи и потянул. Рубаха треснула по шву, но все равно позволила мне оторвать Асиха от стены.

Тот сразу скривился от жуткой боли, вызванной этим резким движением. Потом застонал. Эта боль сковала все его конечности, скрутила грудь. Асих совершенно несознательно выпустил камень из пальцев. Обеими руками вцепился мне в руку, уронив тряпку, которой закрывал рану.

Я молча, но с определенным трудом стянул с него рубаху. Асих без сил хлопнулся голой спиной на холодные камни пещеры, зажмурился, стискивая зубы.

Когда боль немного отступила, он стал шипеть что-то то ли на дари, то ли на урду. Видимо, пакистанец ругался от безысходности.

Я принялся рвать материю рубахи на повязки.

— Ты… — Глубоко дыша, начал Асих, — ты… Ты думаешь, что победил?

Я промолчал, делая свое дело.

— Думаешь, ты одержал верх? Знаешь что, шурави, — борясь с собственным дыханием, продолжил Асих, — пусть я и не набожный человек, но сегодня… Сегодня я буду молить Аллаха… Буду просить его, чтобы он позволил мне уйти.

— Кажется, ты не горел желанием уходить, — язвительно проговорил я.

— П-плевать… — Выдал Асих, оплевав себе бороду кровавой слюной. — П-плевать… Ты не победишь… П-пусть я лучше умру, но сполна заплачу тебе злой монетой…

Асих тяжело закашлялся, потом хрипло и с трудом вздохнул.

— К утру я умру, шурави. А к полудню умрет и твой друг. И все потому… Потому что ты медлил… Потому что ты… выбрал его…

Асих с трудом указал на отдыхавшего у стены Звягу.

— Его, а не меня… И знаешь что? Умирая, мое сердце останется спокойным. Сила в том, чтобы, отбирая жизнь… остаться спокойным. Пусть даже это и твоя собственная жизнь…

— Убить или умереть может каждый дурак, — невозмутимо ответил я, не отрывая взгляда от повязок, которые аккуратно укладывал себе на колено. — Сила в том, Асих, чтобы выжить. А если ты уже распрощался с жизнью, то ты слаб.

Я взглянул на Асиха только тогда, когда закончил с повязками. И удивился. Но, конечно, по своему обыкновению, не выдал этого удивления.

Асих уставился на меня расширившимися от настоящего изумления глазами. Уставился не моргая. Так, будто бы видел перед собой не меня вовсе, а какого-то призрака.

Пакистанец больше не дрожал от ран. Его плохое состояние отражалось на лице только бледностью и потливостью. Да еще тем, как хрипло звучало дыхание Аль-Хасина.

— Что уставился? — спросил я угрюмо.

Этот мой вопрос будто бы вырвал пакистанца из какого-то странного сна наяву. Он проморгался. А потом скривился от боли, откинул голову. И ничего не сказал.

— Бычка! — позвал я.

Ефрейтор отозвался быстро. Он заглянул в пещеру, показав мне свое усталое, чумазое от крови и грязи лицо.

Взгляд его, напряженный, нервный, немедленно скакнул на перевязанного Звягу. И тут же наполнился облегчением.