Книга В гнезде "Пересмешника", страница 56 – Артём Март

«Да. Мы здесь, — как бы ответил ему я. — Сейчас мы вместе. И мы оба живы».

Сашка медленно опустил руку от лица. Я видел, как он переминается с ноги на ногу. Как дотла сжимаются его пальцы от удивления и нервного напряжения.

А потом мы ринулись навстречу друг другу. Ринулись и с гулким хлопком обнялись.

— Пашка… Ну ты и падлюка… Чего ж ты не отвечал на письма-то? — шептал мне Саша тихим, дрожащим голосом. — Чего ж ты пропал, говнюк этакий… Я уже грешным делом думал…

— Потом расскажу, Сань, — похлопал я его по спине. — Тихо-тихо. Не жми так. А то разжирел на казённых-то харчах. Сил нету.

А ведь и правда, с тех самых пор, как на Шамабаде началась заварушка с «Призраками» и подставными офицерами, не было у меня времени писать Сашке. Не было даже времени читать письма, что мне от него приходили.

Я понимал, что когда-нибудь Сашка мне это припомнит. Возможно, даже будет дуться несколько дней, как обиженный мальчишка. И всё же в конце концов поймёт.

Но он, казалось, понял всё гораздо быстрее, чем я ожидал.

Сашка отстранился, быстро, торопливо покивал. Потом вдруг взял и утёр заблестевшие глаза.

Я усмехнулся.

Всегда он такой был, этот Сашка.

Я, как старший брат, с самого детства привык скрывать свои эмоции. Привык, в какую бы пацанячью переделку мы ни попадали, говорить ему: «Нормально, прорвёмся».

Сашка же приучился быть под моей защитой.

Нет, что бы с нами ни случалось, оба мы с ним никогда не жаловались ни мамке, ни тем более отцу. Лишь мне Сашка мог сказать о том, что у него на душе. Сказать и не стесняться.

И пусть теперь он мужчина, солдат, что может постоять и за себя, и за других, этой привычки он не потерял.

Она лишь немного видоизменилась, ведь Саша ничего мне не сказал. Только показал. Показал свои блестящие глаза.

И всё же, стесняясь заинтересованных взглядов сослуживцев и моих погранцов, он опустил голову, сделав вид, что в глаза ему попала злая афганская пыль.

— Ну всё, — подал голос лейтенант. — Побратались и хватит.

Потом он глянул куда-то в сторону пещеры и тут же сказал:

— О! Малинков, Гаспарян! Тащите этого сюда! Посадите к остальным.

Мы с Сашей обернулись.

Я нахмурился, когда увидел, как из темноты пещеры десантники выводят пленённого ими Шахина.

Душман, опустив голову, понуро прихрамывал. Но потом вдруг поднял взгляд.

Словно хищник, он безошибочно вычислил среди остальных, собравшихся тут людей, свою цель. Шахин посмотрел на меня.

Глаза его тут же вспыхнули злым огнём. Он принялся рваться в путах, стараясь высвободить связанные за спиной руки.

— Ну! Ну! — закричал боец, которого, по всей видимости, звали Малинковым. — Тихо ты! А то щас врежу, будешь знать!

— Давай не рвись, дорогой, — мрачно заявил крупный, широколицый армянин, что вёл Шахина, схватив его за одежду и шею сзади. — Ты уже своё отбегал. Теперь немножко успокоиться надо.

Шахин не успокоился. Он, казалось, только распалился.

— Угомоните его кто-нибудь, — буднично приказал лейтенант.

Малинков немедленно врезал Шахину под дых складным прикладом своего АК.

Командир душманов тут же согнулся, закашлялся и захрипел. Чуть было не свалился с ног, но крепкие десантники его поддержали и потащили дальше. Уронили рядом с остальными пленными.

Когда я быстро и кратко доложил командиру десантников о состоянии моей группы, тот быстро распорядился: