Книга В гнезде "Пересмешника", страница 24 – Артём Март

— Я встречал остальных твоих парней.

В глазах Ткаченко мелькнул настоящий страх. Мне показалось, что его смуглое от афганского солнца лицо даже побледнело.

Все осознав, он тут же зыркнул на выход, в котором исчез Бычка.

Дима сжал зубы. Принялся качать головой.

— Ты не знаешь… Не знаешь, что с нами делали… Ты не видал, как помирали мои товарищи… Им головы заживо резали!

Я ничего не ответил Ткаченко. Так и продолжил стоять, сжигая его взглядом.

— Да! Да я испугался! — выкрикнул он. — Да, согласился с их… Их условиями! Чтобы выжить согласился! А что? Было лучше сдохнуть как собака⁈

— Я привык относиться ко всем людям одинаково, Дима, — сказал я. — По крайней мере до того момента, как они себя проявят. А здесь, на войне, люди проявляют себя очень быстро. И тогда все их качества прут наружу, как вода из свернутого крана.

— Значит, я виноват в том, что хотел жить⁈ — с паникой в глазах крикнул Дима.

— Кто-то становится героем, кто-то предателем, — проигнорировал я его слова. — Все как всегда.

— Саша… Ты же не бросишь меня тут? — взмолился Дима и даже шагнул в мою сторону. Потом замер, уставившись на автомат. — Ты же не убийца, Саша… Ты же не станешь расстреливать своего…

— Иные думают, это война делит людей на тех и других. Но я знаю — кто-то уже вступает в войну с задатками героя, а кто-то…

— Я знаю, где выход! — крикнул Дима, — они, они заставляли меня строить баррикаду у выхода из пещеры! Они готовятся, что их будут штурмовать! Я могу показать! Могу вывести вас и…

Дима осекся и быстро, а вместе с тем и дерганно, обернулся к выходу в туннель. Все потому, что из темноты вышла остальная группа.

— Ах ты сука предательская! — тут же выступил Женя Суворов.

Сжимая в руках нож, он решительно направился к Диме. Ткаченко перепуганно попятился.

Я тут же встал между ними.

— Стоять.

Женя не остановился. Тогда я пихнул его в плечо.

— Стоять, я сказал.

— Ты его защищаешь⁈ — оскалился Суворов. — Защищаешь эту падаль⁈

— Раз я сказал стоять, значит стоять, — уперся я в Суворова взглядом.

Тот не выдержал. Матерясь на чем свет стоит, отвернулся.

— Я не предатель… Не предатель… — подошел было ко мне Ткаченко, но и его я остановил одним только взглядом.

— Я… Я знаю, куда идти! Я видел выход! Если мы…

— Расстрелять надо этого сукина сына, — мрачно заявил Бычка, сжимая цевье автомата. — Расстрелять по законам военного времени. Как предателя. И вся недолга.

— Я выведу вас! Я знаю, куда идти! — цеплялся за любую соломинку Дима. — Там несколько ходов! Разные туннели! Можно заплутать. А я…

— Заведешь нас в засаду к своим новым дружкам, а? — с укором в голосе спросил Суворов.

— Во-во. А чего ему мешает? — пожал плечами Бычка. — Все, он теперь после того, что тут вытворил, до конца жизни не отмоется.

Смыкало закряхтел. Потом отделился от группы и сел рядом с мертвым духом. Принялся стягивать с него какие-то грязные и рваные кроссовки.

— Ты скажи мне, голубчик, — при этом заговорил он, и в тоне Смыкало зазвенели надменные нотки, с которыми старослужащие привыкли обращаться к новобранцам, — тебя кто-то дома ждет? Девочка там? Или мама с папой?

— Братья! И матушка с батей! — выкрикнул Дима торопливо.

— Да че они? В детстве все каши мало ели? — спросил Смыкало, пытаясь натянуть кроссовок на босую ногу. — И у этого малы. Сука…