Книга В гнезде "Пересмешника", страница 119 – Артём Март

— Вот и хорошо, — хищно ухмыльнулся Асих. — Я вижу тебя насквозь, шурави. И знал, что ты не откажешься.

Я не ответил. Вместо этого нажал на спуск.

Автомат успел выплюнуть две пули. Одна прострелила Асиху ступню, вторая — голень.

Аль-Асих даже не успел удивиться. Нога его подломилась, и он, стоящий чуть выше меня на каменной ступени, не удержал равновесие и повалился мне под ноги.

Дело докончил удар прикладом, угодивший наглецу прямо в скулу.

Асих немедленно обмяк, потеряв сознание.

Я спокойно повесил автомат на плечо. Достал из подсумка перевязочный пакет и короткую верёвку.

Когда принялся вязать Асиху руки, услышал цокот. Поднял голову.

Это вернулся осёл, которого Асих таскал за собой. Животное опасливо приблизилось, уставилось на меня тёмным глазом.

— Ну здравствуй, Абба, — сказал я, ножом разрезая мягкий кожаный сапожок Асиха, под которым кровоточили раны, — видал, что бывает, когда врага недооцениваешь?

Абба повернулся другим глазом. Встряхнул кожицей на шее.

— Можно ненароком рассказать, как к тебе подступаться во время допроса. Все секретики свои выдать.

Я приложил ватную подушку к ране Аль-Асиха. Глянул на осла. Вздохнул.

— Так что, Абба, никогда не поступай, как твой хозяин. А то точно так же впросак попадешь.

* * *

— Я так и думал, что ты будешь тянуть время, — недовольно пробурчал Турсан-Ага, нервно расхаживая под сводами тёмной пещеры.

Сахибзад не удостоил его взглядом. Сидя на камне, он поднял свой автомат, заглянул в бункер для магазина. Дунул туда, потом лязгнул затвором и вхолостую щёлкнул спусковым крючком.

Солнце, на треть заглядывавшее в пещеру только час назад, скрылось за горами. В каменном кармане, где отдыхали моджахеды, пришедшие сюда вслед за шурави, теперь царил полумрак.

Тут было зябко. Пахло сыростью, дымом и потом. К этим запахам примешивался лёгкий дух курительного дурмана.

— Успокойся, Турсан-Ага, — Сахибзад отставил автомат, потёр свой жуткий шрам, пересекавший всё лицо. — Тебе, да и нашим людям нужно немного отдохнуть.

Шрам был свежим. Изуродовавшая лицо рана затянулась не так давно и всё ещё немного ныла, когда Сахибзад разговаривал, хмурился или улыбался.

— Ты предлагаешь мне ждать? — Турсан-Ага резко, словно раненный в спину медведь, обернулся к Сахибзаду. — Ждать, пока этот… пакистанский шакал, пока этот безбожник наиграется со своей добычей? Пока он будет расставлять по скалам свои игрушки и играть в горного духа-повелителя теней⁈

Сахибзад ничего не ответил. Только вздохнул. Сахибзад стал воином не так давно. Он был торговцем, но когда война разорила его, Сахибзаду пришлось искать иные виды… обогащения. И теперь он считал джихад не самым плохим из них.

Сахибзад прекрасно знал цену войне и смерти. Знал цену жизни собственных солдат. И не хотел вести их в бой, если не был уверен, что победит. И обогатится.

Правда, нынче причина, по которой он мешкал, была иной. Совсем иной. И если бы Сахибзад был с собой до конца честен, он бы наверняка признал её, эту причину, постыдной.

Но бывший торговец не был с собой честен.

— Ты говоришь, как юнец, Турсан, — сказал Сахибзад, — Там три БТРа. Пулемёты. Солдаты, окопавшиеся на высоте. Это не стадо овец. Это улей, и ты предлагаешь ткнуть в него палкой.

— Аллах дарует победу смелым! А не тем, кто прячется в норах, потирая старые раны!