Онлайн книга «В гнезде "Пересмешника"»
|
— Доложим на «Вертушку», пускай связываются с заставой. Погибшего как-то надо эвакуировать, — сказал Муха по-офицерски жестко. Но я слышал, как едва заметно подрагивает его голос. Правда, сомневаюсь, что остальные погранцы слышали это. Муха обернулся ко мне, заглянул в глаза. — Кажется, — начал он, — кажется, на Клыке нам придется подзадержаться. * * * Турсан-Ага наблюдал, как оставшиеся в живых моджахеддин заходят в небольшую, но имеющую очень широкий зев пещеру, сокрытую в горах. Как усталые, помятые, раненые, они усаживаются у камней и сводчатых стен. — Пятнадцать человек вернулось, — проговорил ему Абдул Хазали, тощий моджахед с очень смуглым, почти черным от высокогорного солнца лицом. — Десятерых мы потеряли. — А забрали одного, — сказал Турсан-Ага тихо. — Никак мы прогневали Аллаха, раз уж он не дал нам убить больше шурави… — Уважаемый Турсан-Ага… — заговорил Абдул Хазали, ссутулившись. Он был выше старого Турсан-Аги, но сейчас заглянул ему в глаза снизу вверх. Заискивающе, словно шакал, посмотревший на тигра. — Нужно отойти. Люди устали и… — Мы прогневали Аллаха, Абдул, — сказал Турсан-Ага как-то удивленно и даже возмущенно. — Разве ты не понимаешь? Прогневали тем, что сражались недостаточно рьяно. Тем, что убили мало шурави сегодня. Разве таков, по-твоему, должен быть джихад? Абдул Хазали опустил глаза. — Нет… Не таков, уважаемый Турсан-Ага. — Пусть люди отдохнут и поедят, — старый командир приосанился. Погладил большую, серую, а еще грязную от пыли бороду. — Пусть перевяжут раны. Потом мы догоним шурави. Но действовать будем уже иначе. Абдул Хазали очень хотел возразить старому, но очень крепкому и грузному командиру моджахедов, но не решился. Только покивал: — Да, уважаемый Турсан-Ага. Как пожелаете. — Этого желаю не я, — отрезал тот, — этого хочет Аллах. Аллах наказывает нас за нерешительность и… — Как ты там говоришь? — раздался вдруг низкий, хрипловатый и очень вкрадчивый голос. — Аллах наказывает тебя? Душманы тут же повскакивали с земли. Забряцали оружием. Абдул Хазали вскинул автомат. Турсан-Ага же лишь переложил свою старую винтовку Ли-Энфилд из левой руки в правую. Винтовка была видавшей виды, но Турсан-Ага считал, что это и есть истинное оружие моджахеддина. — Аль-Асих… — прошипел Турсан-Ага так, будто бы почувствовал на губах яд. Из темноты на свет вышел он. За ним почти тут же возникли еще трое бойцов. «Бойцов, солдат, но не моджахеддин», — подумал Турсан-Ага. Аль-Асих шагнул вперед. Полностью обнаружил себя, позволив солнцу, заглядывающему сквозь зев пещеры, осветить свое лицо. Лицо было вытянутое, сухощавое, с острыми чертами и высокими скулами. Волосы закрывал капюшон советского, но серьезно модифицированного Аль-Асихом маскхалата. Кожа Аль-Асиха казалась сухой и в то же время гладкой, словно воск. А еще — очень загорелой, почти побронзовевшей. Но сильнее всего выделялись глаза. Карие, почти желтые, они, тем не менее, не казались теплыми, как бывает у кареглазых людей. Скорее напоминали чуткие, внимательные глаза хищного охотника. Турсан-Ага знал этого человека. Знал давно и достаточно хорошо, чтобы ненавидеть его. — Что ты тут делаешь, наемник? — бросил Турсан-Ага с отчетливо слышимым в голосе презрением. — То же что и ты, старик, — одними губами улыбнулся Аль-Асих, — я привел своих людей сюда, в это безопасное место, чтобы отдохнуть. |