Книга Вместо меня, страница 56 – Альбина Нурисламова

Почерк у Марины был разборчивый, округлый, но записи отражали ее неровный, нестабильный характер: то она писала аккуратно, красиво, старательно выводя каждую закорючку, то буквы неслись вскачь, опрокидывались, были то крупнее, то меньше. В некоторых местах слова были недописаны, предложения обрывались; она могла написать пять предложений на всю страницу, а потом начать мельчить, словно бы экономя бумагу.

Мы с Соней договорились, что я дочитаю и дам ей знать, а потом мы встретимся, чтобы все обсудить.

Из леса на городскую улицу вышли вместе, но потом разошлись. Она не пошла домой, отправилась в город, сказала, у нее дела. А я двинулся в гостиницу. Подозреваю, что никаких особых дел у Сони не было, просто она не захотела возвращаться вместе со мной. Во-первых, чтобы нас никто не видел вместе. А во-вторых, Соня продолжала на меня дуться.

Я догнал ее, просил дать мне возможность оправдаться. Хотя, строго говоря, в чем я был виноват? Мы не были парой, я не изменял ей, нас ничто не связывало, я был волен заводить отношения с кем хочу. И все-таки чувствовал свою вину перед ней.

Наверное, все дело было в том, что стал в нее влюбляться. Чем больше узнавал ее — порывистую, ранимую, открытую, искреннюю, — тем сильнее она мне нравилась. Маргарита, яркая, целеустремленная, сильная, привлекала меня, но вместе с тем отталкивала. Вдобавок она давала понять, что наша связь — это нечто мимолетное, физиологическое, проходящее. А если Марго и впрямь была причастна к тому, что произошло в лесу…

«Зачем ей это? Ты наемный работник, она заплатила тебе. С какой стати сбрасывать с обрыва?» — спрашивал я сам себя и не находил ответа.

Надеюсь, что-то станет яснее, когда прочту дневник Марины.

Как уже и сказал, начинался он с обрывка:

«…была беременная. Но теперь это намного сильнее. Я еще думала, дело в гормонах, но гормоны ни при чем. Это происходит, не мерещится, не чудится, рано или поздно доведет до беды. До могилы».

Дальше шли разрозненные записи вроде вот такой:

«Девочки спят в детской. Как мне повезло, с ними! Спокойные, почти не плачут, легко засыпают, не надо часами укачивать, укладывать. Соседка говорила, у нее руки стали, как у гиббона, до земли, сын не слезал с рук.

А Сима и Соня — золотые дети. Очень привязаны друг к другу, успокаиваются одна рядом с другой. Они спят в кроватках по соседству, чувствуют одна другую. Если уложить их дальше, в разных концах комнаты, начинают вести себя беспокойно.

Я вот подумала, они всегда должны быть поблизости. А если одна уедет или даже умрет? Вторая тоже?

Когда я думаю об этом, голова болит сильнее, чем обычно. А ведь она сильно болит и так».

«Я смотрела в зеркало, и мне показалось, что я себя не узнаю. Там, в отражении, было совсем другое лицо. Мое вроде — губы, нос, рот, щеки, но все равно подменное!

За кожей движется что-то. Проваливается иногда.

И глаза вдруг начинают косить.

Губы сами по себе берут и расплываются в улыбке. Я не хочу, мне грустно, я им не позволяю, держу рот, чтобы не расползался, а он все равно!

Чужачка! Чужачка!

Я взяла пилочку для ногтей и ткнула в лоб. Помогло.

Толя спросил, что со лбом, почему кровь, я сказала, ударилась. Он, может, и не поверил. Я пластырь налепила».

«Голова очень болит. Доктор улыбается и говорит: «Принимаем пилюли, не забываем». Что это еще за «мы»? Я одна мучаюсь, одна! Никто не понимает, каково это, когда знаешь, что под черепом живут грызуны. Нет, я знаю, что это не мыши, не крысы, но кто-то прогрызает ходы, и эти пустоты ширятся, а перегородки между ними болят.